Но и он не понимает тоже.

— Говорите, господин Палан, — прошу его. — Нам же нужна, ну, какая-то стратегия? Как мы дальше действуем? Пытаемся ли пойти на досудебное урегулирование, или же ждём вызова в суд?

— Какое там урегулирование вы ещё придумали, — отмахивается Палан. — Идём в суд. Вопрос только в том, как скоро назначат заседание.

— А как скоро его назначат? И кто в этот момент распоряжается спорной собственностью?

— Пока не доказано иного, наследница — вы, госпожа Викторьенн, — уверенно говорит Палан.

— Вот и славно. Значит, старый дом остаётся у нас. И можно как бы случайно слить информацию, что я хотела им поделиться, да передумала.

— Что сделать, госпожа Викторьенн? — переспрашивает Палан.

А я мысленно даю себе по лбу. Потому что, Вика, спокойнее, и не говори всякого странного.

— Простите, господин Палан, похоже, я заговариваюсь после болезни, надо спросить у господина Валерана, может ли быть такое. Да может, думаю, раз меня по голове били. Ещё и не такое может случиться, наверное. Я хотела сказать, что можно как бы невзначай сообщить госпоже баронессе, что у неё был шанс мирно договориться со мной насчёт дома и даже некоторой суммы на ремонт, но она свой шанс упустила.

Послушала бы болтовню слуг, или ей бы кто-нибудь из вас так укоризненно сказал, что, мол, госпожа баронесса, профукали вы своё счастье, и деньги тоже, и теперь не задирайте лучше госпожу де ла Шуэтт, она вам в горло вцепится и не отпустит, — несёт меня, несёт, что уж.

Только вот с чего бы это? Мне нужно быть серьёзной и суровой, а я тут ржу. И смешу своих сотрудников, сидят вон, ухмыляются оба.

— Как вы здорово всё это придумали, госпожа Викторьенн, — смеётся Палан.

— Мне и в голову не пришло бы.

— Какие ваши годы, господин Палан, ещё придёт!

В дверь стукнули, крикнули — обед, мол, готов, госпожа Викторьенн. Вот, отлично, идём же и пообедаем. А после обеда должен прийти граф Ренар… поглядим, что там будет.

И только по дороге в столовую до меня дошло, что я, скорее всего, сейчас увижу бесценный предмет нашего весёлого разговора — ту самую госпожу баронессу. У неё же не хватит совести покинуть этот дом и перестать сидеть на моей шее, если она решила со мной судиться за всё это имущество.

Я приложила палец к губам на входе и осторожно заглянула, оставаясь невидимой.

Сидит, красавица, только что ложкой по столу не стучит.

— Как вы думаете, господа, — говорю специально громко, — хватит ли у нашей баронессы совести продолжать столоваться в этом доме? Или она, всё же, нашла себе другое пристанище?

Палан тихо хихикает — молод ещё, молод. А господин Фабиан подхватывает с полуслова.

— Сомневаюсь, госпожа Викторьенн, насколько мне известно, госпожа баронесса не имеет другого пристанища, — говорит он так же громко.