— Нет, господин, он спит в своем доме. Небольшом домике во дворе. Это сообщил нам наш осведомитель.

Снивель свирепо уставился на них.

— Ну! Тогда сожгите этот дом. Сегодня ночью, он и удрать снова не сможет.

— Ничего не получится, милостивый господин судья. После нашей предыдущей попытки они на каждую ночь выставляют теперь противопожарных охранников. И собак, которые бегают свободно по двору.

— Хм. Тогда скажите своему осведомителю, чтобы он узнал, когда он выезжает, и пусть он вам сообщит об этом заблаговременно.

— Хорошо, господин судья. Короткий процесс?

— Очень короткий.

И спрячьте труп!

— Будет сделано, господин судья."

"— И вы помните, что должны покончить с девчонкой, быстро, как только появится возможность?

— Конечно.

— Отлично! Я хочу, чтобы в моем уезде было спокойно.

Они повернулись, чтобы уйти.

— Подождите, — крикнул Снивель, вышел из-за стола и подошел к ним. Но не близко. Он хотел держать их на расстоянии. По крайней мере, по двум причинам.

Посмотрел им жестоко в глаза, словно хотел устрашить их на всякий случай.

— Я приехал домой и услышал, что почти половина прислуги сбежала из-за слухов о привидениях! Вы что-нибудь заметили?

Они изобразили на своих лицах презрительные мины.

— Ерунда! — сказал один из них.

Снивель хотел было рявкнуть: «Не разговаривать таким тоном в моем доме!» Однако сдержался. Раздражать их нет смысла. Платил им, разумеется, хорошо, это он должен делать, ибо игра стоила свеч. Но доверять не доверял.

Снивель отпустил их.

Сам же сел и глубоко задумался, как будто винные пары дали ему тему для раздумий.

Итак, Хейке Линд осмелился появиться здесь в уезде! В той части души Снивеля, где должна находиться совесть, что-то неприятно зашевелилось.

Но совесть он задавил в себе давно. Неудовлетворенность, скорее всего, была вызвана тем, что он почувствовал появление угрозы. Он мог кричать сколько угодно, что Гростенсхольм принадлежит ему, он и кричал так всегда и везде и даже сам поверил в это, но факт остается фактом: законного владельца зовут Хейке Линд из рода Людей Льда. Утверждения Снивеля о том, что он располагает письмом от матери деда Хейке, Ингрид Линд, является блефом, это понимали все, кто знал Ингрид. В письме якобы было сказано, что, если в течение трех лет не объявится законный наследник, Гростенсхольм переходит к судье в качестве вознаграждения по иску. А судью в это время звали Снивель. Он может владеть поместьем по своему усмотрению.

Ничего подобного Ингрид не писала. Хейке, этот неизвестный наследник, объявился спустя четыре с половиной года после ее смерти. Сейчас он требовал восстановления своих прав. Снивель возмущенно фыркнул.