Похожее пятно, только засохшее, я уже видела на своей простыне, когда после мирного семейного ужина, окончание которого я не помнила, внезапно очнулась в одной кровати с посторонним мужчиной.

Тогда, проснувшись утром с гудящей головой и заметив на постели кровь, я решила, что меня изнасиловали, что во время вечерней трапезы отец подлил мне в напиток какую-то гадость, а затем отдал меня, бессознательную, на растерзание своему деловому партнеру, которого хотел видеть моим супругом. Под одеялом я была голая. Моя одежда аккуратно висела на спинке стула, а на сидении лежали мужские рубашка и штаны. Рядом со мной, на другой половине кровати, дрых папин гость, как и я, бесстыдно нагой. Какие выводы я могла сделать?

Никто не пытался меня разубедить. Наоборот! Ужасную мысль, возникшую в моей голове, всячески взращивали, укрепляли. Наглыми ухмылками. Вульгарными намеками. Молчаливым осуждением.

Как же я страдала! Ощущала себя грязной, оскверненной, преданной.

А теперь, спустя столько лет, вдруг выясняется, что это все — обман, постановка. Ничего не было. Меня не насиловали.

Судорожно вздохнув, я спрятала пылающее лицо в ладонях.

— Зейна? Ты в порядке? — в голосе жениха смешались забота и обеспокоенность.

Я кивнула, но ладони от лица не убрала. Мне нужна была пауза — несколько секунд, чтобы переварить новое знание и прийти в себя.

Ничего не было. Ничего не было.

Думая об этом, я чувствовала, как меня закручивает ураган ярости, в центре которого мелькает омытый красным светом образ моего отца. Приступ злости был таким сильным, что пришлось закусить щеку изнутри, давя крик. Но эмоции все равно вырвались наружу. Хлынули из меня с потоком магии, заставившей задрожать оконные стекла.

— Зейна? — ладонь Алари опустилась мне на плечо.

— Они все подстроили, — шепнула я, раскачиваясь из стороны в сторону. — И даже потом не открыли правду. Позволяли мне все это время думать, что меня… Жить с этой мыслью. А когда я заявила на своего насильника… это было так унизительно. Меня не хотели даже слушать, но все-таки отправили на осмотр к лекарю, а тот осмотрел и неожиданно разорался, вопил на всю комнату, так, что аж весь побагровел. Называл меня лгуньей, мерзавкой. Кричал, что я пытаюсь опорочить имя благородного мужа. Помнишь, я говорила тебе, что колдуньям стыд неведом? Я солгала. Тогда мне было стыдно, очень стыдно. Я была совсем юная, а он кричал, прямо надрывался, а все смотрели и усмехались. Я сбежала. Сбежала и постаралась обо всем забыть. Теперь понятно, почему он кричал.

— Все позади, любимая, — Алари осторожно притянул меня в объятия и поцеловал в макушку. — Все будет хорошо.

— Да, теперь все будет хорошо.

Ненависть, бушующая внутри, истаяла. Тело расслабилось, отозвавшись на нежность и тепло заботливых рук.