Расследование дела у Жанвье шло нормально. Теперь комиссар был в состоянии представить себе всю его суетливую беготню, смысл его поиска. Сейчас на набережной Орфевр или на бульваре Османн должны были снова засыпать вопросами доктора Жава.

Мегрэ дорого бы дал, чтобы самому вести этот допрос. И еще с удовольствием провел бы полчасика лицом к лицу с мадемуазель Жюссеран, няней, презиравшей все человечество, которая по собственной воле, хотя ее об этом не спрашивали, раскрыла секрет драгоценностей.

Что касается Жозефы, то для него она не представляла загадки. Он знавал много подобных вдов-тружениц, которые всю жизнь придерживались традиционной морали, но когда речь заходила об их собственных дочерях, нежданно-негаданно проявляли всепрощенчество.

Ловкач Лассань писал, что в ее глазах доктор Жав был полубогом. Это вполне объяснимо. Он спас ее дочь. Должно быть, вначале он относился к ней с почти отеческой нежностью. Комиссара ничуть не удивляло, что Жав влюбился в женщину, напоминавшую ему жену. Мужчину зачастую привлекает более или менее одинаковый тип женщины.

Может быть, это даже доказывало, что в Конкарно доктор женился по любви, а не из-за денег.

Перед ним была девушка, зациклившаяся на себе самой, которая вела совершенно безрадостную жизнь.

А не оказалась ли она совершенно иной, чем Жав себе представлял? И не указывает ли на это история с драгоценностями, которые она собирала с упорством трудяги муравья, делающего запасы в своем муравейнике? Через три года волею случая Жав познакомился с другой девушкой — тоже телесной больной и тщедушной, как и первая. Стоит ли удивляться, что в нем, как и тогда, вспыхнула любовь?"

"Он отправился в Канны с семьей, оставив Антуанетту в Париже! А тут его жена сообщает, что собирается провести целый день, а может быть, и всю ночь у подруги в Сен-Тропезе. Не воспользовался ли он этим, чтобы помчаться в аэропорт, одержимый желанием хотя бы несколько часов побыть с Антуанеттой? Похоже на то. Впрочем, можно привести и некоторые возражения, которые, в свою очередь, можно опровергнуть.

Если все происходило именно так, то ему не было никакого смысла появляться на бульваре Османн. Во всяком случае, до тех пор, пока там находился Негрель. После шести — пожалуйста, путь открыт.