Это заставило Мегрэ усмехнуться, хотя он и почувствовал легкий укол в сердце. Потом комиссар бросил взгляд на дом, где проживал Негрель, — здание отвечало описаниям в газете.

— Такси!

Мегрэ вернулся домой, ведь все это его не касалось. Он находился в отпуске, и Пардон настоятельно требовал, чтобы это был настоящий отдых.

— Так ты решил, чем мы сегодня займемся? — спросила мадам Мегрэ.

— Нет еще.

— Но хотя бы какие-нибудь мысли на этот счет у тебя есть?

У него их не было, и они переглядывались сначала просто так, потом улыбаясь и наконец дружно расхохотались.

После пяти дней отпуска, обещавшего неизведанные радости, они теперь уже не знали, чем занять день.

— Куда бы отправиться пообедать? Ты не пожелал, чтобы я сходила на рынок, а мне все еще хочется купить охлажденного мяса.

Мегрэ немного поколебался, потом пожал плечами.

Квартира еще никогда не казалась ему такой спокойной и мирной. Глядя на простую мебель, можно было представить, что находишься в доме какого-нибудь провинциального городка, за полуприкрытыми из-за солнца ставнями которого царит мягкий полумрак.

— А впрочем, сходи!

Он окликнул жену, когда она уже вышла на лестничную площадку.

— Послушай! Возьми-ка мне неочищенного лангуста.

Это было их излюбленное блюдо в ту пору, когда они еще были бедны и с вожделением останавливались у витрин колбасных магазинов.

Он налил себе рюмочку аперитива, поудобнее устроился в кресле, развязал галстук и, задумавшись, задымил трубкой. Жара усиливалась, веки тяжелели. Ему казалось, что он слышит голос девушки с площади Тертр, которая всей душой хотела видеть в трагедии на бульваре Османн любовную историю.

Однако сам он не был в этом столь уверен. У Жава — долги. Каким образом они у него появились? Может быть, он был игроком? Или спекулировал на бирже? Образ жизни его семьи не входил в противоречие с заработками преуспевающего врача бомонда и доходами его жены.

А если была необходимость поддерживать финансами ведение еще одного хозяйства?

Жильбер Негрель имел невесту, которая, возможно, уже была любовницей, поскольку посещала его холостяцкую квартиру. Какое же место занимала Эвелин Жав в жизни этих двух мужчин?

Почему у Мегрэ возникало ощущение, что как с ним, так и с другим она чувствовала себя ущербной?

Впрочем, это не более чем интуиция. В памяти вновь всплывала ее фотография — худые бедра, неуверенный взгляд, казалось молящий о снисхождении или выпрашивающий проявления к себе симпатии.

Будучи еще мальчишкой в Паре-ле-Фрезиль, он испытывал жалость к кроликам, полагая, что природа создала их с единственной целью — служить пищей более сильным животным. Эвелин напоминала ему этих кроликов.