Ни пылинки. Окна кабинета выходили на бульвар Сен-Жермен, и сюда доносился монотонный шум уличного движения.

Мужчины вернулись на свои места.

— Кажется, обычно эти отлучки не длились больше двух-трех дней…

— В последнее время он исчезал, случалось, и на неделю.

— Ваш патрон держал с вами связь?

— Он почти всегда звонил мне узнать, не случилось ли чего-нибудь требующего его присутствия.

— Вы знаете, откуда он звонил?

— Нет.

— И вам неизвестно, было ли у него в городе какое-нибудь пристанище?

— Я думал о такой возможности. Он не носил с собой много денег и почти все оплачивал чеками. Прежде чем попасть в бухгалтерию, корешки чеков проходили через мои руки. — Г-н Лёкюрёр нахмурился и замолчал. — Не знаю, вправе ли я касаться подобного рода вопросов. Я приучен к святости профессиональной тайны.

— Но не в том случае, если произошло, например, убийство.

— Вы серьезно об этом думаете?

— Кажется, об этом думает его жена.

Г-н Лёкюрёр пожал плечами, давая понять, что мысли г-жи Сабен-Левек не имеют особого значения."

"— Признаюсь, я тоже думал об этом. Впервые его отсутствие длится так долго и он не звонит мне. Неделю назад у него должна была состояться здесь встреча с одним из самых наших влиятельных клиентов, одним из самых крупных, если не самым крупным землевладельцем Франции. Он знал о ней. Несмотря на свою рассеянную манеру держаться и легкомысленный вид, он никогда ничего не забывал и в делах профессиональных был скорее въедлив.

— Что вы предприняли?

— Я перенес встречу на более поздний срок, сославшись на то, что патрон находится в отъезде.

— Почему, несмотря на свои подозрения, вы не обратились в полицию?

— Это должна была сделать его жена, а не я.

— Она, судя по всему, никогда не появляется в конторе?

— Совершенно верно. Было время, она приходила сюда раз-другой, но не задерживалась.

— Ее встречали не слишком радушно?

— Здесь не были готовы к этому. Даже ее собственный муж.

— Почему?

Он снова умолк, придя в еще большее замешательство, чем прошлый раз.

— Простите, господин комиссар, но вы ставите меня в затруднительное положение. Меня не касаются взаимоотношения моего патрона с его женой.

— Даже если было совершено убийство?

— Это, естественно, все изменило бы. Мы здесь обожаем господина Жерара. Я зову его так, поскольку знал его еще тогда, когда он только закончил университет. Его ценит весь персонал. Никто не позволяет себе обсуждать его личную жизнь.

— Насколько я понимаю, это не распространяется на его жену.

— Она вроде как чужеродный элемент в семье. Я не утверждаю, что она психопатка. Но это как нарывающая заноза.

— Потому что пьет?

— И поэтому тоже.

— Ваш патрон был с ней несчастлив?

— Он никогда не жаловался. Он мало-помалу стал вести свою собственную жизнь.