Должна…"

"Но Румянцев обязательно будет препятствовать этому…

«Скотина, тварь!» — кричу про себя я, и по щекам стекают горькие слезы.

Вспоминаю, как он сказал мне минуту назад:

«Ты прекрасно знаешь, что я тебя никому так просто не отдам, Павлова. Или остаешься со мной, или я за себя не ручаюсь».

Он и раньше был жутко ревнивым, но прежде я никогда не видела его в такой ярости. Побурчит, что я на кого-то не так посмотрела и утихнет. А тут — словно с цепи сорвался!

Я даже не смогла ему объяснить, все, как есть: что у Дениса есть невеста, что я буду жить в их доме в качестве няни.

Какое там объяснить, когда он орал на меня, как сумасшедший. Даже соседка, забыв, что мы испортили ее дверь, убежала в квартиру.

Уверена: к ревности добавилось его дикое нежелание переезжать обратно к матери. А другой крыши над головой у него нет.

И снимать квартиру он точно не будет, знаю это наверняка. Румянцев копит на новую машину и уж точно не станет отдавать половину зарплаты за съемное жилье. В последнее время он складывал копеечку к копеечке, грезя о новом авто.

Я быстро оживляюсь, кручу в голове зреющую мысль:

«А что если разрешить ему жить в моей квартире? Скажу, что он может пользоваться ей сколько нужно, но в таком случае пусть пообещает оставить меня, Даню и бабушку в покое».

Я поднимаюсь на ноги, иду к лифту и застываю, держа палец у кнопки.

«Нет, лучше не сейчас. Пусть для начала остынет».

Решаю отложить этот разговор на пару часов. Учитывая, как от него пахнет перегаром, сейчас он точно не сядет за руль и не отправится к бабушке. И ее номера телефона у него нет.

Вытираю рукавом куртки мокрое лицо, накидываю на плечо сумку и выхожу на улицу.

Денис с Даней уже в машине. Только я подхожу к джипу, как на его черную крышу приземляется мое платье.

Поднимаю голову, вижу на балконе Румянцева.

— Ты забыла, Анют! — кричит он, держа в руке мою розовую олимпийку, и через мгновенье швыряет ее из окна.

Олимпийка приземляется точно в лужу, в этот момент из машины выходит Денис.

— Что происходит? — хмурит он брови, глядя то на меня, то на крышу машины. Переводит взгляд на лужу, в которой лежит грязная олимпийка.

— Эй, перец! — выкрикивает Румянцев. Денис поднимает голову. — Лови! — И на землю плавно опускаются… мои синие трусики. — Она в них просто секси, уверяю! — смеется на всю улицу этот идиот.

— Так, я понял… У одного психа по осени расцветает шизофрения, — словно сам себе говорит Денис и, делая шаг ко мне, заглядывает в лицо. — Он вас обидел?

Я не успеваю ответить, как о землю с грохотом ударятся мой кроссовок.

Денис торопливо отходит от меня и открывает дверь машины.

— Садитесь скорее! — подталкивает он в спину. — Вдруг он сбросит на нас что-то потяжелее.