– Она не в моем вкусе, – отрезаю сухо, какого-то хрена на русском и тут же за спиной слышу:

– Сергей Зурабович…

Резко оборачиваюсь:

– Да?

– Извините, не хотелось бы прерывать. Но у нас там… – Воскресенская кивает в сторону двери. – Гости.

Чёрт! Чёрт… Чёрт. Ну что за блядство?

– Я сейчас, – бросаю. – Мам, ты слышала. Труба зовёт.

– Не пропадай, мой хороший. Евгения, огромное вам спасибо, что вы устроили эту встречу. Я слишком стара, сама бы ни за что не смогла разобраться со всеми этими технологиями. Вы подарили мне радость.

– Ну что вы. Пустяки. Была рада познакомиться.

В противовес по большому счёту вполне дружелюбным словам, Женькин голос звучит равнодушно, как будто ей поскорей не терпится отсюда свалить. Мама ненадолго теряется. И прежде, чем она успевает ответить, Воскресенская скрывается из поля видимости. После всего, что Женька для меня сделала, я просто обязан её догнать и объяснить, что… А собственно, что? Сказать: «Жень, я соврал! Ты мне нравишься»? Я даже не уверен, что это так! И ведь я до сих пор наверняка не знаю, что ею движет.

Прощаемся с матерью. Отключаюсь. Сгребаю Женькин «Мак» со стола и стремительно выхожу вслед за ней.

– Евгения Александровна! Твой ноут. И ещё я… – чёрт, из угла смотрит чёрный глаз камеры.

– Да?

Я молчу. Хотя, конечно, ещё можно сказать: «Прости, я мудак». Но ей как будто даже это не надо. Судя по тому, как она на всё реагирует, к встречам с мудаками жизнь её готовила с рождения.

Почему-то только теперь в памяти всплывают слова «тоже Сергея»:

– Ну, рассказывай! Как тебе понравился завтрак в постель?

Что он имел в виду? У неё кто-то есть? Кто-то… не мудачный? Романтик хренов. Это вообще нормально – обсуждать со своей бывшей её новых хахалей? Я бы вряд ли смог. Потому что даже бывшая… это же моя бывшая, понимаете? Нет, я абсолютно нетерпим в этом плане, хотя в остальном вроде вполне современный и либеральный мужик. Всё ж существуют ещё вещи, с которыми я вряд ли бы мог смириться.

А может, это он сам притащил ей этот чёртов завтрак? Может, у них в отношениях оттепель? Может, они сойдутся. Может, они вообще не разъезжались. Некоторые люди и после развода живут вместе. Что ж так глупо всё?…

– Мы ж под колпаком, Жень, – тихо замечаю я в конце концов. И вроде это всё звучит как простая констатация факта, но всё равно какого-то хрена кажется, что я оправдываю… собственное малодушие? Господи, а это причём?

– Понятно. Алексей Степанович, – Женя тычет пальцем в приёмную, как если бы всё сказанное мной вообще относилось не к ней, – там.

– Какой ещё Алексей Степанович?

– Саврасов."

"Мой когда-то хороший друг. Сейчас, насколько я знаю, шестёрка отчима Воскресенской. Наш так и не состоявшийся толком разговор с Женей оседает внутри першащим чувством неудовлетворённости.