И деньги ее! И наследников никаких, кроме меня! Вот так!

– Откуда же у домработницы взялся особняк, – удивился я, – и очень внушительная сумма в сейфе?

Маша заморгала, затем неуверенно ответила:

– Не знаю! Мне Олеська ничего не говорила!

– Но вы приехали сюда, значит, адрес вам был известен.

– Нет!!!

– Деточка, включите логическое мышление! Ну нельзя прикатить неведомо куда. Мы же не в сказке!

Маша прижала руки к груди.

– Это все мое! – с отчаянием произнесла она. – Вальке не достанется! Кто он такой! Чужой человек! А я родная! Олеська такая сволочь была! Сука! Дрянь! Мне ничего! Бросила меня с мамой! В дерьме! А сама! Пусть даже не надеется! Это мой дом! Мой! Мой!

Из глаз девушки хлынули слезы, из уст слова.

Я не перебивал Машу, пусть выговорится, выплеснет все накопившиеся обиды, ведь известно, что в навозной куче можно найти жемчужное зерно.

Когда Елена Константиновна, мать сестер, заболела, Олеська сказала Маше:

– На меня не рассчитывай, сидеть с инвалидом я не стану, работу не брошу.

– И че, мне теперь одной с полутрупом пыхтеть? – разозлилась младшая Беркутова. – Устрой маманю в больницу!

– Никто мать не возьмет, – помотала головой Олеся.

– Давай хоть попробуем, – не уступала Маша."

"Некоторое время добрые доченьки пытались избавиться от мамы, но успеха не добились, Елена Константиновна осталась лежать в комнате. Жить в одном помещении с парализованной больной оказалось трудно. Олеська не выдержала и недели. Один раз она не пришла вовремя с работы, поздно вечером позвонила Маше и заявила:

– Я уезжаю на съемную квартиру.

– А я? – взвыла Маша.

– Че ты? Маленькая разве, – процедила сестра, – выросла уже, сиськой тебя кормить не надо!

– Маму куда деть?

– Где лежала, там пусть и лежит, – равнодушно ответила Олеся.

– Сука, – завопила Маша, – решила избавиться от больной! Кинуть!

– У нее есть ты, – издевательски перебила сестру Олеся.

– Ну погоди, – пригрозила Маша, – вот завтра поеду к Татьяне Карловне и скажу правду!

– Кто такая Татьяна Карловна? – спросил я.

– Олеська в парня влюбилась, – захихикала Маша, – там плюнуть не на что, ботан в очечках, но она от него млела, лужей растекалась. Во дура! Валя этот у мамки из рук ел, а Татьяна Карловна Олеську ненавидела, и моя сестрица из кожи вон лезла, чтобы ботана захапать, и…

– Понятно, – остановил я разошедшуюся девицу, – значит, вы пригрозили Олесе разоблачением.

Дескать, сообщите Татьяне Карловне, что предполагаемая невестка малосимпатичная особа, бросила родную мать на произвол судьбы.

– Сечешь фишку, – закивала Маша, – Олеська испугалась и пообещала мне двести баксов, ну там на памперсы-шмамперсы.

– Она дала деньги?

Маша скорчила гримасу.

– Я их выпрашивала! Десятого числа ныть начинала: «Пора деньги отстегивать».