Я не смогла бы съесть больше ни кусочка, только потягивала вино и медленно засыпала прямо в мягком глубоком кресле.

— Болит?

— Что? — Я открыла глаза.

— Щека. Болит?

— Нет, уже почти прошла. Думаю, завтра затянется окончательно, а утром я замажу ее пудрой, и никто из ваших родственников не заметит.

— Да плевать на моих родственников. Они вечно чем-то недовольны. И даже если я женюсь на принцессе франглисской, найдут в ней изъян. Пойдем в гостиную, Люция уже сделала и принесла кофе.

— Кофе? — Я икнула. — В меня не влезет кофе.

Влезло. И еще две пироженки, и клубники целая креманка. Ильмир только посмеивался, но как-то по-доброму. Вообще рядом с ним было спокойно, а дом у него оказался очень уютный. Днем там было светло и просторно, а вечером опускались тяжелые шторы, зажигались камины и царил мягкий полумрак. В гостиной, где мы сидели, кроме мягкого диванчика и кофейного столика, был огромный белоснежный рояль.

Сначала я просто посматривала на него, не решаясь даже приблизиться к такой красоте, но потом осмелела и провела пальцем по серебристым витиеватым буквам.

— Умеешь играть?

— Только единорожий вальс. В школе мне в качестве наказания велели год отзаниматься музыкой. Но руки у меня не из того места.

— И за что было наказание?

— А, опрокинула на алхимичку аквариум с пауками. Несла его после урока обратно в живой уголок и на втором этаже не удержала.

— Какой ужас.

— Да, пауки очень испугались, когда запутались в ее прическе.

Ильмир подтащил к роялю два небольших стула и усадил меня напротив клавиш.

— Единорожий вальс тоже неплохо.

— Не думаю, что это хорошая идея. Рояль дорогой, а я криворукая.

— Ты к себе слишком строга. А рояль не дороже денег.

Я аккуратно прикоснулась к прохладным клавишам. Они реагировали на каждое движение. Несколько робких звуков вырвались из-под моих рук и эхом отозвались в огромной гостиной. Я испуганно отдернула руки.

— Не бойся. Он красиво звучит.

Прежде, чем я успела сообразить, что вообще происходит, Ильмир потянулся к клавишам и накрыл своими руками мои. Простенькая робкая мелодия обрела форму и суть. Контраст горячей кожи и прохладных клавиш отзывалась дрожью. Я потрясла головой, чтобы избавиться от наваждения и оцепенения.

— Что ж, у вас получается куда лучше, чем у меня.

С явной неохотой Ильмир убрал руки, и я поспешно закрыла крышку.

— Я пойду спать, наверное.

— Иди, — эхом откликнулся Ильмир.

— Спокойной ночи.

— Спокойной.

У порога я услышала:

— Хелми…

— Да?

— Завтра не забудь называть меня на ты. Мы будем у всех на виду и не должны давать поводов для подозрений. Осталось продержаться всего два дня.

— Два дня… — повторила я. — Всего.