—  Служитель, разве вы не сказали, что магия запрещена? —  громко спрашивает Ирвин, с некоторой брезгливостью глядя на распростёртое тело.

Фирса забирают младшие жрецы и целитель. Значит, жив. Несмотря на то, что Фирса прибить хочется, я всё же испытываю облегчение. Наверное, я слишком добрая… Хочу, чтобы он выздоровел, ведь тогда я смогу прийти в гости с посохом наперевес и отдубасить от души, гад такой, совсем без мозгов.

Стража тоже забирают целители, его ожоги даже издали выглядят серьёзно.

На помосте Ирвин остаётся один.

—  Милостью Нексин Всеблагой справедливость восторжествовала! —  громогласно объявляет жрец, но, удивительное дело, его заявление даже среди серых не находит поддержки.

Вперёд выходит немолодой мужчина, явно старше жреца:

—  Сеньор Мэгг, я глава общины этого города, Рант Прешич. Позвольте сказать?

—  Извольте, сеньор Прешич.

—  Ваша победа неоспорима, сеньор Мэгг. Я могу только приветствовать вашу победу, как истинно справедливую. Однако я не понимаю, как поединок вообще мог состояться.

—  Рант, о чём ты? —  перебивает жрец. —  Традиция поединков…

—  Я знаю! —  Рант не проявляет ни капли почтения. —  Нексин Всеблагая ниспослала посох истинному герою, голой грудью вставшему на защиту не столько храма, сколько укрывшихся в нём женщин, детей, стариков, готовому пожертвовать собственной жизнью! Получить право биться с посохом в руках —  величайшая честь. Но ты дал посох этому куску отброса.

—  Как ты смеешь!

—  Смею.

—  Позвольте вмешаться! —  Сквозя, внезапно вспорхнувший с моих колен, беспардонно приземляется на всё ещё лежащий на помосте посох. —  Он, —  Сквозя указывает на жреца, —  проиграл куску отброса в казино, а потом они договорились поделить её, —  указывает на меня, —  деньги.

Разве победа в поединке дала бы Фирсу хоть какие-то права? Наверное, я что-то упускаю.

—  Ложь! —  взвизгивает жрец.

—  Так значит пожертвования не в монастырь уходят?! —  не только Рант, но и ещё несколько мужчин из серых надвигаются на жреца с самым угрожающим видом.

Быть жрецу битому…

—  Иви, —  Ирвин подхватывает меня под руку, целует пальцы.

Толпа занята, на нас не обращают внимания. Прегрешения жреца занимают членов общины куда больше, чем наш с Ирвином уход.

Мы пробираемся вдоль стены храма. До самого экипажа Ирвин не отпускает моей руки.

—  Сквозя? —  ко мне попугай не вернулся, но и на плече у Ирвина не сидит.

—  Он сеньор самостоятельный, летает, где хочет, орешками у посторонних синьорин угощается, —  Ирвин помогает мне сесть в салон.

—  Что за намёк?! —  наигранно возмущаюсь я.

Ясно же, что Ирвин шутит.

Кай захлопывает дверь снаружи, мы остаёмся с Ирвином наедине, и экипаж трогается. Ирвин переплетает наши пальцы.