— Елецкий, ты становишься каким-то вредным. Все тебе не так! То нельзя, это, бл*дь, нельзя! Со мной не хочешь встречаться. И чего ты меня вообще схватил? Чего носом мне в пиз*у лезешь? Трахнуть хочешь?"

"— Дорогая, я просто пояснил, что не надо разбрасывать мои вещи. Если тебе что-то нужно, то просто спроси, — я чувствовал, что она нервничает и злится. Не помню, чтобы когда-нибудь прежде госпожа Евстафьева вела себя подобным образом. Она всегда была образцом жизнерадостности и оптимизма, а сейчас с ней происходило что-то не то. Нет, я вполне понимаю, что после случившегося в Шалашах ни о какой жизнерадостности не могло быть и речи в ближайшее время. Хотя… как знать, с ее характером и энергией, она вполне могла уже несколько часов сбросить большую часть негатива и оставить лишь одно страстное желание: «всех убить». Но все-равно с ней происходили перемены, которые не укладывались в мое понимание.

— Я спрашиваю, ты чего, трахнуть меня хочешь? — она прищурилась. Сделала это как-то странно, что я не представлял, какой будет ее следующая реакция, после ответа на ее непростой вопрос.

— А ты сама этого хочешь? — я сел рядом и положил ладонь на ее голую коленку.

Не скрою, меня дразнило ее голое тело, которое едва прикрывал плащ с вышитыми на спине знаками Сварога и арийскими рунами. В этом наряде она выглядела еще соблазнительнее, чем если бы без него. Но после случившегося в Шалашах, я даже не помышлял об этом, пока она не задала такой вопрос сама. И после трагедии Айлин я сам ограничил себя в нескромном общении с дамами, хотя этого не требовала ни Айлин, ни моя ни во всем обычная мораль. Мне просто хотелось так сделать, как бы этим лишением подчеркнуть ценность прежних отношений с госпожой Синицыной. Но она теперь элина — почти богиня, и очень далеко отсюда. А мое тело не первый день требует обычных человеческих радостей. Это не значит, что я пущусь в них прямо сейчас, однако наложенные запреты в ближайшее время следует пересмотреть.

— Ну, чего молчишь, ваше благородие, — я нежно провел по ее голой коленке и поправил бинт на другой.

— Нет, не хочу, — она отвернулась. — Дай мне сигарету. Не нашла их у тебя. Зато вино какое-то, — она кивнула на стол.

Там стояла открытая бутылка вина, того самого, которое я учил пить Айлин из астральной проекции, и бокал. Конечно, баронесса нашла это в шкафу, часть вещей из которого тоже лежали на столе. Я встал и подошел к шифоньеру. Там в сюртуке у меня хранилась коробочка «Никольских».

— Ты меня сейчас по коленке гладил, а мне, знаешь, что… — Талия запахнула плащ, прикрывая свои полные груди, которые выглядывали из-под него все равно, — мне от этого трахаться не захотелось вообще. Это какая-то подлая жесть. Теперь боюсь, вдруг я вообще никогда не захочу.