Ошалело подскочив в кровати, я потряс головой, пытаясь понять, что происходит. В голове гудело, а во рту был омерзительный привкус. Похмелье… Ох, явно мы вчера перепили с Керином.

– Гортензия! – рявкнул я и озадаченно замолчал.

Голос у меня был… женский. Довольно низкий, с чуть заметной хрипотцой, но женский. Та-а-ак! Что за шутки? Какое заклинание успел на меня вчера навешать Керин?

– Гортензия! – повторно позвал я свою горничную. – Да где тебя носит?

Горничная отчего-то не отвечала. Я открыл глаза, медленно осмотрелся. Находился я в небольшой, но уютной комнате со светлой мебелью и одним большим окном, завешенным светло-оранжевыми шторами. Из окна пробивался свет, дающий понять, что уже утро. Из мебели в этом незнакомом мне помещении находились большой шкаф с зеркалом во всю дверцу до самого потолка, письменный стол с каким-то странным сооружением на нем – плоская черная панель, стоящая вертикально на специальной подставке, рядом с ней пристроились две маленькие черные коробочки. На столе лежала плоская дощечка и овальный камушек. И дощечка и камушек соединялись с плоской панелью длинными шнурками. Рядом со столом черное кресло на колесиках. Лежал я на кровати, стоящей у стены. И никакого балдахина… Напротив постели на соседней стене крепилась еще одна панель, но большего размера, чем та, что стояла на столе. Под ней – невысокий книжный стеллаж с застекленными дверцами. На полу светлый пушистый ковер.

– Не понял… Что за шутки?!

Голос по-прежнему оставался женским. А на мое лицо падали длинные пряди волос. Светлых, длинных, шелковистых белокурых волос. Начиная подозревать худшее, я опустил глаза и…

– …! Я – женщина? – Рывком вскочив с постели, я решительно подошел к зеркалу и завопил.

Оттуда на меня таращилась обезумевшим взглядом стройная молодая женщина с длинными светлыми волосами, спутанными после сна. На ее красивом лице с огромными серо-зелеными сонными еще глазами застыло выражение ужаса, а губы, над которыми красовалась маленькая родинка, мелко дрожали.

Девица в зеркале подняла руки и принялась ощупывать себя. И с каждым движением, выражение паники на ее лице усугублялось.

– Я баба? Это я? Как… как такое возможно?!

Всё еще надеясь, что это просто очень реальный ночной кошмар, я поднял короткую маечку, оголяя живот и пышную грудь. Остолбенело полюбовался на то, чем меня внезапно наградили, после чего отпустил майку и схватился за голову. Не может быть! Этого просто не может быть, потому что не может быть никогда. С опаской оттянул пояс коротких штанишек и заглянул туда. Сомнений не осталось. Ниже пояса я тоже был женщиной…"

"Некоторое время ушло на то, чтобы успокоиться.