Резко выпрямившись, он огляделся и, убедившись, что никто из окружающих ничего не заметил, с облегчением вздохнул и испуганно подумал: «Ну вот и приплыл ты, капитан Руднев. Всё, амбец. Крыша окончательно протекла. Сначала викинги с мечами и топорами, потом африканские колдуньи, а теперь ещё и с самим северным богом беседовать начал. Ку-ку, Гриня».

Именно последняя фраза, пришедшая на ум совершенно случайно, так рассмешила Вадима, что он не удержался и расхохотался в полный голос. Услышав его смех, устроившийся рядом Рольф проснулся и, подняв голову, удивлённо спросил:

— Ты чего, Валдин?

— Не поверишь, брат.

Я только что с Одноглазым говорил. Прямо вот так, как с тобой, только мысленно. Похоже, пора твоему побратиму в дом призрения.

— Куда? Ты чего несёшь, тролль тебя раздери? — возмутился гигант, приподнимаясь на локте.

— Сам не пойму, то ли мне это приснилось, а то ли и вправду было, — вздохнул Вадим.

— Спи давай, — проворчал в ответ Рольф, опускаясь на банку.

* * *Никодим едва успел пригнуться, чтобы убрать голову от летящей в неё серебряной чаши, которую конунг запустил в него в очередном порыве гнева.

"

"— Чтоб тебя акулы разорвали, дерьмо тупое, — зарычал Рыжий, стукнув кулаком по столу. — Сколько раз тебе повторять, мне большая добыча нужна. Чтобы с одного разу, сразу. Эти болваны только и говорят, что про мои неудачи. А должно быть наоборот. Думай, или собственными руками ворона тебе вырежу.

— Как же глупый раб может давать советы великому императору? — изогнулся в льстивом поклоне Никодим.

— А для чего я тебя держу, болван? — вызверился Олаф. — Ты мир повидал, грамотный, а значит, можешь подсказать то, о чём мы здесь и не слышали.

— Мудрость твоя не сравнится ни с какими знаниями, великий конунг. Посему я смею только одно сказать: другую ярмарку ждать надо или идти туда, где она может начаться, — снова поклонился Никодим.

— Ладно, раб. Ступай, — смилостивился Олаф, отпуская его.

Подобрав брошенную в него чашу, Никодим вышел из комнаты, которую по приказу Рыжего оборудовали отдельно от всего дома. Это были личные покои императора, где он обдумывал дальнейшие планы и обсуждал их со своими приближёнными. Купленный в Византии грек давно уже стал не только личным рабом, но и ближайшим советником Рыжего.

Но в этот раз даже хитроумный раб не мог предложить ничего толкового.

Оставшись в одиночестве, Рыжий с грехом пополам обуздал свою ярость и принялся размышлять. Вот уже пять раз он собирал всех кормчих, чтобы выяснить, где собираются торговые ярмарки и куда можно направить воинов. Но, как на грех, после спора у столба совета на эти сборища не приходили самые опытные кормчие. Решение Райна Полярного волка не прошло для Олафа даром.