Оставит её с ненаглядным совсем-совсем одних."

"О возможной опасности того, что ферму могут захватить инородцы, а затем придёт и их черёд, девушка уже не думала. Как, впрочем, и о том, что, скорее всего, её тайна уже раскрыта, и если всё закончится хорошо, то наказание неминуемо. Не то чтобы она была глупой, просто, как и все женщины народа хорфингов, могла сосредоточиться только на одной, самой приятной на данный момент мысли, отринув всё лишнее. А таковой на данный момент виделась картина того, как после отъезда старшего хозяина она собственноручно будет почивать милого квасом и хлебом с салом. Так Мануська и уснула, пригревшись и прижимая к груди тряпичный узелок.

Дурачок же понял главное – он теперь тут хозяин. Поэтому, когда дядька с работниками уехал, встал, отряхнулся и, подхватив вилы, взялся за дело. Поправил покосившейся птичник, почистил ныне пустые стойла бескрылых бегунов и занялся покосившейся плетёной изгородью. Когда же из-за полей со стороны жилых построек фермы потянулся в небо чёрный дым, он безразличным взглядом посмотрел на далёкое зарево пожара, пожал плечами и отправился обратно в сарай. Нужно было ещё разобраться с привезённым утром третьим возом сена, который наполовину разгруженным дожидался его внутри.

Именно там спустя полчаса его и застал далёкий, но быстро приближающийся топот множества копыт. Перехватив вилы поудобнее, Бурджик по-хозяйски, во всём подражая дядьке, вышел из главных ворот и хотел было уже окликнуть странных высоких краснокожих хорфингов – явно чужаков, которым здесь было нечего делать. Они с воинственными криками и улюлюканьем мчались на странных животных прямиком к его подворью, и он открыл уже было рот, когда один из них вскинул лук и выпустил в него стрелу.

Что произошло потом, дурачок даже не понял. Вилы словно сами собой провернулись в руках, ловко отбив смертоносный снаряд, а следующим движением он с невероятной для него силой сбил ногой с черенка насадку и высоко прыгнул, кувырком уйдя от ещё одного выстрела. Оттолкнулся от забора, который вообще-то должен был развалиться под его весом, и, влетев в верховой строй чужаков, с размаху опустил свою палку на голову одного из краснокожих.

Дальнейшее ему запомнилось вообще как-то смутно. Он словно бы танцевал с черенком в руках, рассыпая удары направо и налево, вертелся, крутился и уворачивался от чужого оружия. А затем всё вдруг изменилось. Оставшиеся на ногах или в сёдлах враги вдруг побежали прочь от него и лежащих на земле постанывающих тел. Бурджик, подтянув портки, утёр рукавом нос и крикнул им, чтобы они не возвращались. А потом, повернувшись, увидел новых нарушителей, которые мчались прямо на него.