Эльфийка же просто не подходит! Ты же пройдёшь по пути «Небесной страсти», ведь ты не трогал ещё ни одну из нас! Так что мы можем использовать спонтанное любовное напряжение между мужчиной и женщиной, чтобы… Хм… да ты уже не слушаешь… Ян Селис, начинай, как мы и обговаривали! Хочешь – молись, хочешь – колдуй что-нибудь! Главное, чтобы твой источник пульсировал и насыщал духом раствор…

– Это уже что, жрицы в бане с голыми мужиками молятся? – раздался из уст Янки ехидный голосок Иви. – Да и вообще! То «эльфийка не подходит», то «Ян Селис – начинай!»

– Богиня? – удивлённо посмотрев на эльфу, приподняла бровь Ву Шу. – Что ты здесь забыла, Иви?

– Что я забыла? – казалось, возмущению эльфы не было предела, но мне сейчас было уже всё равно, а лаоши на небожительницу, похоже, плевать хотела. – Да вот! Пришла посмотреть, что известная развратница с моим парнем вытворяет!

– Пришла, так смотри! – приложила божество Святая. – А ещё лучше – помогай! Что делать – уж ты-то точно знаешь! А не хочешь, так не мешай! Вода остывает!

– Да помогу уж! – буркнула, надувшись, Иви и, не смущаясь меня, уселась по-турецки. – Но не тебе, а ему."

"Мгновение, и вода в бадье засветилась, то набирая яркость, то тускнея. Ву Шу, закончив мять моё тело, уселась в такую же позу сбоку и что-то сказала мне. Я уже не разбирал слова, доносящиеся из микрофона, – вино коварнейшим образом ударило в голову. Кажется, мы начали медитировать, точно сказать не могу, но последнее, что я точно помнил – это как аура вокруг лаоши наполнилась энергией сансарных потоков.

А дальше – только какие-то волнистые линии и энергетические сгустки, в которых я купался словно в бескрайнем море. Играл с ними, плескался в них, создавал некие конструкции. Одни из них тут же расплетались, зато другие сохраняли целостность, витая вокруг, сверкая золотистыми солнечными искорками.

И, кажется, ещё… Кажется, ещё я видел Наставника. Варяг то тёмным пятном, то жутким мертвецом, то таковым, каким я помнил его в последний раз, словно тигр метался между потоками, пытаясь добраться до меня. Однако каждый раз, как только он пересекал некую невидимую черту, его немедленно захлёстывала солнечная лента и утягивала подальше от ничего не понимающего меня. Он пытался порвать её, сбрасывал с себя, но с каждой попыткой золотистых линий становилось всё больше и больше, и вот они оплели его и куда-то потянули. Он сопротивлялся, что-то кричал и, кажется, звал, но я так и не услышал ни единого слова, продолжая играть в бескрайнем, колышущемся море энергии.

Хотя, возможно, всё это был только сон. Во всяком случае, именно так я подумал, проснувшись с тяжёлой, гудящей головой на мятой кровати в совершенно незнакомом, богато обставленном помещении.