Впрочем, ни гордость, ни древние традиции не помешали старейшинам взять да и продать только что ставшую сиротой восемнадцатилетнюю девушку Воронину, благо платили мы, по местным меркам, прилично.

Это фактически предательство стало шоком для новоявленной рабыни. Как и другие попавшие к нам девушки, она сразу же навоображала себе невесть что, но, в отличие от остальных, с мрачной решимостью готова была нести свой крест до конца. Не уронив ни чести отказавшегося от неё клана, ни погибших в быстротечной городской войне родителей. В результате первые несколько дней, пока другие тихонько плакали в подушку, Сонг Ю являла собой красивую и совершенно бездушную куклу, готовую выполнять любые распоряжения новых хозяев.

Вот только вскоре все поняли, что чужестранцы как-то не собираются делать с ними ничего эдакого, да и вообще какие-то странные. А там уже в дело вмешался менталитет, о котором говорила Ву Шу, и всё пошло своим чередом.

Только красавица-гордячка продолжала изображать из себя автоматрон и оттаяла только в тот день, когда я, вернувшись с отборочного турнира, после разговора с Ворониным объявил всем, что в Российской Империи рабства не существует.

После чего предложил девицам либо войти в клан Ефимовых на правах младших подчинённых семей, либо подписать стандартный рабочий контракт."

"Сонг Ю, в отличие от остальных, не потребовалось времени для того принять решение. Она сразу же, а по факту вообще первой, согласилась стать младшей Ефимовой, разве что просила меня придумать ей «настоящее имя с новой родины», чтобы ничто более не связывало её с прошлой жизнью. После чего безэмоциональная кукла ушла в небытие, освободив место для Сони – очень собранной, умной и серьёзной особы.

– А для вас, ваша светлость, – продолжил тем временем Егор, – разве что богиня какая-нибудь чем-то необычным покажется…

– Да, знаком я с одной, – задумчиво брякнул я. – Ничего такого-разэдакого… Обычная смешная девчонка. Любит обёртки от использованных сухпайков воровать…

Мужчина, собиравшийся было выдать какой-то комментарий, поперхнулся, закашлялся, а затем ошарашенно уставился на меня.

– Что? – ответил я на его взгляд.

– Да нет, ничего, ваша светлость, – тяжело вздохнул он. – Хм! Не на ту я, наверное, тему разговор начал… ну да ладно! Кузьма Васильевич, тут такое дело, не сочтите за обиду, но в последние несколько дней нас всех очень беспокоит ваше состояние.

– С чего это? – я изогнул бровь.

– С того, что с того момента, как вы взошли на этот корабль, вы явно пребываете в состоянии депрессии. Вы стали апатичны, подавлены и практически потеряли аппетит, – боец прервался, а затем тяжело вздохнул и добавил: – Поэтому в моих обязанностях не просто поговорить с вами, но и, если возможно, постараться помочь.