Она не могла спать, даже просто лежать в кровати не могла, не могла ни пить, ни есть, не могла найти для себя место хоть какого-то покоя, хоть притулиться где-то в уголке, спрятаться и убежать от себя – и то не могла. У нее надрывалась от безысходной муки душа, и невыплаканные слезы душили, не давали дышать, и она не могла ни о чем даже думать.

Что ж так больно-то, Господи!

Что ж так больно!

Единственное, что смогла осмыслить и четко понять Марианна в этот момент, что нельзя в таком состоянии показываться на глаза родным, которым она не сможет ничего объяснить, она даже говорить не сможет, какое уж там объяснение. И, осознав это в полной мере, представив испуганное лицо мамы, понимающей, что с ее дочерью творится какая-то страшная беда, Марианна начала судорожно собираться, кидая без разбору вещи, попадавшиеся под руку, в дорожную сумку, не отдавая себе отчета, что и зачем вообще туда кидает. Запихала, закрыла как-то и пошла будить маму.

– Мамуль, – позвала она шепотом спящую Елену Александровну.

– Да? – переполошенно уставилась та на дочь. – Что случилось?

– Ничего, извини, – шептала Марианна, – просто мне необходимо срочно уехать по делам в Москву. Кирюшка с вами останется, а завтра вы его привезете домой, ладно?

– Да, конечно, что ты спрашиваешь!

Елена Александровна попыталась сесть в постели, но Марьяна ее удержала.

– Не вставай, спи дальше. Я поехала.

– Точно ничего не случилось? – Мама проснулась уже достаточно для того, чтобы внимательно присмотреться к дочери и заподозрить неладное.

– Точно, – подтвердила Марианна. – Спи, я пошла.

– Езжай осторожно, – напутствовала ее Елена Александровна.

Да, осторожно. Конечно, осторожно, она по-другому не ездит.

Но только не в этот раз. Не в этот.

Марьяне было так плохо, так безысходно тошно, что казалось, что болит все тело, даже мозг и мысли, рождающиеся в нем, болят, а в груди жжет нестерпимо комок невыплаканных слез, удерживаемых лишь кое-как, болтающейся из последних сил ее волей.

Маясь и не зная куда деться и сбежать от этой изводящей боли, чтобы хоть как-то отвлечься от бесконечных мыслей, Марианна ткнула в кнопку магнитолы, и машину заполонили звуки прекрасной и странной музыки Альфреда Шнитке. Почувствовав, что в ее нынешнем состоянии эта музыка лишь усиливает ощущение глухой безысходности и полного душевного раздрая, Марианна поспешила переключить магнитолу с проигрывателя на радиоприемник.