У них сложились удивительные отношения, он его очень хорошо понимает и чувствует, поскольку Михаил Васильевич не только дирижер, но и сам пианист, а любой музыкант познает мир через инструмент, которым владеет, ведь каждый инструмент – это отдельная, своя, уникальная краска. Сейчас Макс репетирует с оркестром, готовясь к новогоднему конкурсу-концерту молодых исполнителей.

– Поражен, – признался Ян со всей чистой искренностью. – Удивительный парень. Дай ему Создатель удачи и успеха во всех его делах и намерениях.

– Да, – улыбалась той особой материнской теплой улыбкой гордости за свое дитя Марианна, – он у нас такой.

Чудесный и особенный. Дирижеры – это совершенно исключительные люди, обычному человеку не то что не понять, даже невозможно приблизиться к представлению о том мире, в котором они существуют. Их мир не просто наполнен музыкой, музыка определяет все их мысли, эмоции, чувства, как некий очень тонкий внутренний камертон. Знаешь, Максимке, наверное, было лет шесть, когда мы с ним однажды ходили на концерт, полностью состоявший из произведений Чайковского. Он слушал завороженно, словно растворился, погрузился в эту музыку, и вдруг поворачивается ко мне, глазенки восторженно сияют, и спрашивает таким восхищенным шепотом: «Мамочка, ты чувствуешь, как происходит эта музыка? Ее же даже не играют, она сама идет нотка за ноткой. Сама, как живая». Что можно было ответить этому ребенку? У меня горло перехватило, слезы навернулись, улыбаюсь ему. А он мне говорит: «Да, мамочка, точно, от этой музыки хочется радостно плакать». Шесть лет. Представляешь?

– Непросто, наверное, тебе было с таким мальчиком? – предположил Стаховский.

– Что ты, – опровергла его предположение Марианна, – я его всегда безошибочно и очень глубоко чувствовала, все его переживания, эмоции, чувства, настроения, а он меня. Нам с ним вместе всегда очень легко было, не требовалось лишних слов и объяснений. Задаст кто-нибудь вопрос, а нам с Максимом достаточно переглянуться, чтобы понять ответ друг друга. Константина это наше общение «на одной волне» сильно задевало и раздражало порой. Привык, конечно, со временем, а когда Макс маленький был, раздражался сильно, ворчал, все говорил, что растет маменькин сыночек и я ему сына испортила.

Наверное, все же испортила, эта наша особенная связь, душевная настроенность друг на друга с годами никуда не делась, мне кажется, что даже сильней стала.

– А как Максим отнесся к вашему разводу? – поинтересовался Ян."

"– Расстроился, конечно. Отца он любит, уважает и ценит. Но сказал как-то, что это было неизбежно, что мы с Костей слишком разные и не замечали и не понимали этого только потому, что оба слишком много работали и были заняты своей личной реализацией.