В ход шло все: ноги, руки, ногти, зубы… как она дралась!

Если бы я видел это тогда, у меня бы и мысли не возникло, что она предала. Хотя, положа руку на сердце, я вру себе. Она с самого появления Медведя вела себя правильно, а я, идиот, повелся на провокацию. И только сейчас полностью осознал это. И как мне теперь ей в глаза смотреть?

Глава 42

Она все-таки пришла!

Пускай не ко мне — к дядьке, но пришла. А с ним мы, к слову, уже нашли общий язык. Не сразу, но оно случилось.

Сначала меня заставило смягчиться то, как старательно он стал исправлять свои косяки. Прямо с больничной койки решал насущные вопросы и с моей подставой, и со своим злейшим врагом, по совместительству конкурентом, который и оказался основным виновником всех наших с Машкой бед. Разговаривал резко и категорично, отдавал приказы своим людям, и те стремительно исполняли их, тут же отчитываясь.

Я в своем вынужденном ничегонеделании искренне поражался той неуемной работоспособности, с которой он принялся за дело, особенно учитывая паршивое состояние его здоровья.

Медведь пытался взять часть забот на себя, но Виталий Эдуардович наотрез отказался, заявив, что тот и так достаточно наворотил, в частности имея в виду мое избиение.

Глядя на эту энергичную деятельность, я вдруг ощутил легкое сожаление, что когда-то давно не принял его предложение — он бы мог многому меня научить. Но длилось оно недолго. Все же прожитая жизнь меня устраивала — променять дружбу вот на такой бешенный темп я бы не хотел. Особенно, когда узнал о его тяжелой болезни и о том, что никто из врачей не дает никаких гарантий.

Вот он сидит передо мной, одинокий волк, без семьи, без детей, без друзей. Жизнь подходит к концу, а он весь в работе. Жил ли вообще?

Нет, я нисколько не сожалею и очень рад, что остался тогда со своими — Андреем, Ваном и Настей…

Отношение же ко мне Виталия Эдуардовича менялось буквально на глазах. Он словно пытался наверстать упущенное — после девяти отключал все гаджеты и мы просто говорили. О его жизни, о моей, о маме, о Маше. В итоге он заявил, что я был прав, отказав ему, и попросил не повторять его ошибок."

"С того дня в расписании моего странного родственника произошли глобальные перемены: меньше времени стало отводиться бизнесу и делам, кроме самых важных, зато прибавилось медицинских процедур. Решил заняться лечением основного заболевания. Ему вдруг захотелось жить, чего раньше не наблюдалось. Заявил, что не умрет, пока не увидит нашего с Машей ребенка.

Я лишь посмеялся — мы с моей крохой еще даже не помирились, а он о детях… Однако сама идея пришлась мне по душе — настраивала на романтический лад. Перед глазами так и стояла картина: рыжая маленькая малышка, наша дочь.