Он сначала стискивает до скрежета зубы, потом поднимает свой суровый взгляд, вздергивает вверх одну бровь и едва заметно улыбнулся.

– Я могу вас удовлетворить ручками, пожалуйста, не бейте больше! – воспользовавшись моментом, прошу его снова.

Он внимательно смотрит на меня и молчит. Начинает тяжело и злобно дышать."

"– Ты слишком юная и глупая! Ты ничего не понимаешь! Помолчи, и не смей больше мне указывать! Я сам знаю, когда и что нужно делать! – выругавшись, он снова хватает меня за малые губы, вцепается ногтями и с силой прокручивает их.

Дикий визг оглушает каюту. Мне снова кажется, что мои крики разносятся по всему кораблю, но шум волн, который я слышу, говорит об обратном. Никто меня не слышит! Никто не поможет! А если и слышат, то предпочтут не вмешиваться в дела своего капитана.

– Я сегодня помогу тебе очиститься, через боль из тебя выйдет вся скверна, ты снова будешь, как новая! – улыбается старик, оголяя ряд своих гнилых зубов.

Затем он снова внимательно всматривается в мою промежность.

– Какая же ты у меня хорошенькая, губки пухленькие, словно створки морской ракушки.

Веселая жизнь на корабле

Это был самый первый день моего морского ада. Сколько раз в уме представляла себе круиз по морю, но ничего подобного мне бы и в голову не могло прийти!

Старик в тот день меня больше не порол, но почти до вечера развлекался с моей промежностью, щипая ее, оттягивая, снова навешивая прищепки.

Обессиленную, меня отвели снова в трюм, бросив в клетку, но в этот раз, один из матросов принес мне одеяло. Так, завернувшись в него, я и отключилась до самого утра.

Сквозь сон я ощущала жгучую боль, которая никак не проходила. Складывалось впечатление, что я медленно умираю. Мое тело просто отказывалось слушаться меня. Несколько раз я просыпалась от прострелов в кишечнике, но затем, снова отключалась, почти сразу же.

А утром меня снова отвели к капитану… И все началось снова. Он клал меня себе на колени и долбил по заднице рукой, веревкой, сапогом, – в общем всем, что под руку попадалось!

Я кричала и вырвалось, продолжая снова и снова умолять его прекратить, наверное, уже даже не надеясь на чудо, так, по инерции. Больше всего меня удивляет еще и то обстоятельство, что никто из матросов даже не пытается мне помочь!

Это словно какой-то другой мир, раннее мне не неведомый. Тот мир, в котором я выросла, был совершенным. В моем окружении всегда были люди, которые заботились обо мне, а я заботилась о них, меня так приучили.

Нет, конечно же, среди моего окружения в нашей деревне были и недоброжелатели, но даже в каждом из этих не приятных мне человечков, присутствовала жалость и сострадание.