– Я тоже обязуюсь быть, тебе верна. И честность! Больше никакой лжи, никаких уверток! Вот и все, чего мне в действительности хочется, Сикандер. Нет, подожди. Есть еще одно пожелание: в споре со мной помни о вежливости. Все разногласия должны разрешаться путем мирных переговоров.

– Это все? Как просто!

– Это только так кажется. Перед нами будет по-прежнему стоять немало проблем, Сикандер. Очень возможно, что от нас дружно отвернутся представители как индийского, так и английского высшего общества. Не исключено, что нас никогда не простят ни индийцы, ни британцы.

– Послушай, Эмма, мне безразлично, что думают обо мне в обществе! За ту неделю, что я пролежал без движения, я успел это понять. Друзья останутся друзьями в любом случае, а враги так и не перестанут быть врагами. Нельзя же всю жизнь бояться чужого мнения!

– Ты же был без сознания! Ты никак не мог прийти за ту неделю к столь серьезным выводам. Сначала ты заявляешь, что видел сны, теперь утверждаешь, что размышлял…

Сикандер обнял ее за шею и привлек к себе.

– Хорошо, сознаюсь: эти мысли пришли ко мне вместе с вернувшимся сознанием. Но за время беспамятства со мной все равно что-то произошло. Это «что-то» зовется тобой, Эмма. Я выжил только благодаря тебе. Был момент, когда мне хотелось уйти из этого мира. Если бы не ты, Эмма, то так бы и произошло. Это ты призвала меня назад. Я понял, что еще не договорил с тобой, не убедил тебя в своей любви… Нам предстоит еще столько пережить, Эмма, столько вынести горя и радости…

Эмма сложила бумаги и аккуратно разорвала их.

– Что ты делаешь?! – в ужасе вскричал он.

– Единственный документ, на который я соглашусь, – это тот, по которому земля становится нашей совместной собственностью, Сикандер. К нему должен быть приложен еще один, согласно которому мы все оставляем детям – Майклу и Виктории, а также нашим другим детям, которым еще предстоит родиться."

"– Да, – тихо проговорил он. – Так будет лучше всего. Надо сразу же обо всем позаботиться. Заодно я изменю название нашего совместного владения: вместо Парадайз-Вью наша плантация будет отныне называться Уайлдвуд. Это название подходит ей гораздо больше, ты не находишь?

По щекам Эммы уже текли слезы.

– О да, Сикандер! Конечно, Уайлдвуд!

– Папа! Почему мисс Уайтфилд плачет? – раздался из-за двери детский голосок.

Эмма оглянулась и увидела две темноволосые головки и две пары наблюдательных черных глаз. Виктория вбежала в комнату первой.

– Не плачьте, мисс Уайтфилд! Пожалуйста, не плачьте! Это всего лишь гром. Чего тут бояться?

Эмма и Сикандер недоуменно переглянулись.

– Гром? – Эмма напрягла слух и услышала протяжный, низкий рокот. Она вскочила, заставив подняться Сикандера.