Она не понимала, отчего Владислав так беспокоится, обращение осужденных к правозащитникам не было из ряда вон выходящим делом, это практиковалось достаточно широко и имело достаточно веские причины. Во-первых, действительно имели место случаи неправильного осуждения, судебные и следственные ошибки, недоразумения и прямые злоупотребления. Во-вторых, многие осужденные рассчитывали на «эффект действия»: раз защищается, значит, невиновен. Был бы виновен, разве стал бы обращаться к правозащитнику? Ну и в-третьих, процесс собственной реабилитации был каким-никаким, а развлечением.

Переписка с правозащитником, может быть, даже приезды его в колонию, какое-то движение, разговоры – все это вносит разнообразие в тяжкую, беспросветную жизнь в зоне. Настя знала множество случаев, когда адвокаты с ног до головы виновных убийц и насильников, отбывающих наказание, отрабатывали свои гонорары, пытаясь доказать их невиновность и совершенно точно зная, что их подзащитный действительно совершил преступление. И адвокат при деле, и осужденному приятно. Когда-то давно Настя вывела для себя закон, который назвала законом «тотальности психологического феномена». Если в человеке есть некая особенность психики или особенность мышления, она обязательно проявляется в самых разных ситуациях. Истина сама по себе звучала весьма банально и удивить никого не могла, но дело было в том, что об истине этой многие почему-то забывали и пользоваться законом пренебрегали. Когда человек совершает преступление, он в подавляющем большинстве случаев рассчитывает на то, что его не поймают. А если попроще – он заранее считает себя умнее сотрудников правоохранительных органов. Очень маленькая и очень специфическая группка людей, совершающих преступления, не рассчитывает избежать наказания и внутренне готова его понести, но подавляющее большинство все-таки уверены в своей ловкости, хитрости, везучести и безнаказанности. Попав в зону, такой человек не меняется, да и с чего бы ему меняться? Тот факт, что его поймали, разоблачили и осудили, совершенно, по его разумению, не свидетельствует о том, что он просчитался в оценке собственного интеллекта и в оценке способностей работников милиции и прокуратуры. Дело-то, как он полагает, вовсе не в том, что он на самом деле дурак и сволочь, а в том, что произошел несчастный случай, казус, короче, не повезло ему. Но в следующий раз повезет непременно. И наказание он теперь отбывает не потому, что милиция все-таки что-то умеет и может, а потому, что ей случайно выпала удача его зацепить, но больше такой удачи ей никогда не будет.