– У вас есть здесь какой-нибудь документ, подписанный Пригариным?

– Сейчас найду.

Он со вздохом поднялся и подошел к сейфу.

– Владимир Петрович, как один из самых опытных врачей с большим стажем, помогал мне в последние годы составлять всякие отчеты и справки. Сейчас поищу что-нибудь, я обычно документы подолгу не уничтожаю. Вот, нашел.

Он протянул Насте несколько листков, исписанных мелким неразборчивым почерком. Конечно, за двадцать восемь лет, прошедших с того времени, как Галина Ивановна Параскевич рожала сына, почерк немного изменился, но именно немного. И подпись стала менее размашистой, зато к ней добавилась лишняя закорючка.

– Прочтите, пожалуйста, что написано в карте, – попросила Настя. – Может быть, вам по тексту станет понятным, Пригарин это записывал или нет.

Врач углубился в каракули, потом хмыкнул.

– Это, несомненно, Пригарин, – уверенно сказал он. – Роженице делали чревосечение, этим все сказано.

– То есть?"

"– Пригарин – прекрасный хирург, золотые руки. Все тридцать лет, что он здесь проработал, чревосечение делал только он. Конечно, за исключением тех случаев, когда он был в отпуске или болел.

Но это бывало нечасто. Тогда мы или приглашали другого специалиста, или направляли роженицу в другой роддом. Но, повторяю, это были исключительные случаи, очень редкие. Видите ли, Владимир Петрович – врач, что называется, от бога. Для него важнее родовспоможения ничего в жизни не было, он дышал этим, жил этим, считал это своим призванием и самым главным делом в жизни. А отпуск обычно проводил на даче, в двадцати километрах отсюда, и его всегда можно было вызвать, если нужно было делать кесарево сечение. Он даже настаивал, чтобы обязательно вызывали его в таких случаях. Но если так случалось, что он все-таки уезжал далеко или болел чем-нибудь инфекционным, тогда, конечно, приходилось обходиться без него. Я могу узнать, чем вызван ваш интерес к Владимиру Петровичу?

– Безусловно, – кивнула Настя. – Мы собираем материал для проведения судебно-психиатрической экспертизы, и было бы хорошо, если бы врач, принимавший роды, вспомнил, не было ли каких-то осложнений.

– Но позвольте! – Главврач с изумлением уставился на первую страницу карты. – Это же было бог знает сколько лет назад.

Что он может помнить?

– Наверное, вы правы, – кивнула Настя. – Извините за беспокойство. Всего доброго.

Они снова вернулись к машине.

– Ну как твое чутье? – поинтересовалась она у Стасова. – Говорит что-нибудь или молчит, как воды в рот набрало?

– Оно думает.

– Ладно, тогда вперед. У нас еще поликлиника.

В Москву они вернулись к двум часам, и Настя, помня данное накануне обещание, попросила Стасова довезти ее до архива.

– Я позвоню тебе вечером, скажу про дело Досюкова, – пообещала она на прощание.