Я знаю, что иногда могилы роют заранее, но прошло всего одиннадцать часов с тех пор, как я получил предупреждение от Отдела Смерти. Знаю, окончательный вариант надгробия будет готов только через несколько дней, но меня сейчас выбил из колеи вовсе не временный его вариант. Просто нельзя человеку видеть, как копают его собственную могилу.

Я мгновенно отчаиваюсь, хотя едва успел поверить, что Руфус изменит мою жизнь. Руфус бросает велосипед на землю, а затем подходит к могильщику и кладет руку ему на плечо.

– Здрасьте. Можно мы побудем здесь несколько минут одни?

Бородатый могильщик, одетый в грязную клетчатую рубашку, поворачивается ко мне, а затем обратно к могиле моей мамы.

– Это мать парнишки? – спрашивает он и продолжает работать."

"– Да. И вы сейчас копаете ему могилу, – говорит Руфус. Шелестят кроны деревьев, лопата шумно загребает землю.

– Ах ты черт. Мои соболезнования и все такое, но, если я остановлюсь, это все равно ничего не изменит, только замедлит мою работу. Я решил сделать все пораньше, чтобы уехать из города и…

– Мне плевать! – Руфус делает шаг назад, сжимает кулаки, и я уже беспокоюсь, что сейчас он подерется с этим чуваком.

 – Клянусь, если… Дайте нам десять минут! Пойдите лучше выройте могилу того, кто не стоит у вас над душой!

Второй мужчина, который устанавливал надгробный камень, отводит могильщика в сторону. Они оба бубнят что-то про то, «какие пошли Обреченные подростки», но держатся от нас подальше.

Я хочу поблагодарить мужчин и Руфуса, но чувствую, как у меня подкашиваются ноги и кружится голова. С огромным трудом я сохраняю равновесие и протягиваю руку к надгробию мамы.

ЭСТРЕЛЛА РОЗА-ТОРРЕС

7 ИЮЛЯ 1969

17 ИЮЛЯ 1999

ЛЮБИМАЯ ЖЕНА И МАМА

НАВСЕГДА В НАШИХ СЕРДЦАХ

– Можно я минутку побуду с мамой? – Я даже не поворачиваюсь, мой взгляд прикован к дате ее Последнего дня и дня моего рождения.

– Я буду неподалеку, – говорит Руфус. Возможно, он отойдет не слишком далеко, всего на полметра, а может, и вовсе не сдвинется с места, но я ему доверяю. Он будет рядом, когда я обернусь.

Наши с мамой судьбы странным образом переплелись. Она умерла в день моего рождения, и теперь меня похоронят рядом с ней.

Воссоединение. Когда мне было восемь лет, мне казалось странным, что на памятнике написано «любимая мама», хотя ее материнство заключалось только в том, что она девять месяцев носила меня под сердцем. Теперь, десять лет спустя, я понимаю куда больше. Но у меня никогда не укладывалось в голове, как она могла зваться мамой, если у нее даже не было возможности поиграть со мной, раскрыть объятья мне навстречу, пока я делаю свои первые шаги, научить меня завязывать шнурки и все такое прочее.