Слушай, он тебе нужен или нет?

– Да-да, все норм. Может, я тебе хоть сколько-то заплачу?

Я качаю головой.

– Все норм, – эхом отзываюсь я.

Матео отдает парню шлем, но он не сразу его надевает и уезжает к своим друзьям. Я достаю телефон и несколько раз щелкаю, как он едет на моем велике, привстав на педалях спиной ко мне, а его друзья на фоне играют в гандбол. Это шикарный портрет детей – немного старше меня, но все же детей, не цепляйтесь к словам, – слишком молодых, чтобы беспокоиться о такой хрени, как предупреждение Отдела Смерти. Они знают, что их день закончится так же, как обычно.

– Хороший ход, – говорит Матео.

– Я успел прокатиться в последний раз. Я доволен. – Я делаю и другие фотографии: игра в гандбол в самом разгаре, турники, на которых мы играли в Гладиатора, высокая желтая горка, качели. – Пойдем.

Я едва не возвращаюсь за великом, но потом вспоминаю, что только что его отдал. Мне становится легче, как будто у моей тени закончился рабочий день и она ушла прочь, показав рукой знак мира. Матео идет за мной к качелям.

– Ты говорил, что приходил сюда с папой, да? Называть облака и все такое? Давай покачаемся.

Матео садится на качели, хватается за цепи мертвой хваткой (я-то знаю), делает несколько шагов назад – и летит вперед. Кажется, что ногами он может повалить здание. Я фотографирую его, а потом сажусь на соседние качели, зажав цепи локтями, и умудряюсь сделать еще несколько фотографий. Риск и для меня, и для телефона (да знаю, знаю), но после четырех смазанных кадров пятый получается четким. Матео показывает пальцем на темные дождевые облака, и меня до печенок пронзает ощущение, что я проживаю этот момент с человеком, который совсем не заслуживает смерти.

Скоро снова пойдет дождь, но сейчас мы качаемся туда-сюда, и мне интересно, думает ли Матео о том, что если мы, два Обреченных, качаемся на качелях друг рядом с другом, то вся конструкция может рухнуть и убить нас? А может, мы раскачаемся до таких высот, что буквально вылетим с сидений и умрем при падении? Но я чувствую себя в безопасности.

Мы замедляемся, и я кричу Матео:

– Плутонцы развеют мой прах в этом парке.

– Место твоих перемен! – кричит Матео, и качели уносят его назад. – А сегодня есть какие-то перемены? Кроме очевидных?

– Да!

– И какие же?

Я улыбаюсь ему, и наши качели останавливаются.

– Я отдал свой велосипед. – Я знаю, о чем он на самом деле спрашивает, но не клюю на его наживку. Он должен сам сделать первый шаг, я не могу украсть такой момент, слишком он важен. Матео встает, а я продолжаю сидеть на качелях. – Странно думать, что я в последний раз оказался в этом парке. Во плоти, с бьющимся сердцем.

Матео оглядывается. Он тоже тут в последний раз.

– Ты когда-нибудь слышал о том, как Обреченные превращаются в деревья? Знаю, звучит как сказка.