Однако двое военнослужащих действительно потеряли сознание во время расчистки завала. Так это и раньше бывало, с проходчиками. Подняли бурю в стакане воды! Теперь сами же от этого страдают…

— О чем задумались?

Изотов вздрогнул и поднял голову. Навстречу ему шагал Вересов. Альпинисты все еще оставались на стройке. Интересно, почему они не возвращаются на свою базу? Из любопытства, наверное.

— Красивый нынче рассвет, — сказал Илья, пожимая инженеру руку. — Глаз радуется, а душа поет.

— Мне не до этого… — вздохнул тот. — Одни шишки на голову сыплются. Не успеваю увертываться.

— Черная полоса?

У Изотова вырвалось совсем не то, что он собирался сказать:

— Лариса Мельникова погибла…

— Жаль ее, — сочувственно произнес Вересов. — Кому она мешала?

— Хорошая была женщина. Сердечная… Эх, судьба-злодейка! Спасибо вам, Илья, за помощь. Без вас лежать бы ей в той проклятой расщелине…

— Мы что? Мы просто подняли ее, — смутился скалолаз. — Обычное дело.

— А!.. — махнул рукой Изотов. — Как мне не хотелось впрягаться в это строительство! Надо было к себе прислушаться. Меня метростроевцы звали, лучше бы я к ним пошел.

Нет, романтики захотелось! Вот и хлебаю теперь эту романтику полными ложками. Хорошо бы еще в тюрьму не загреметь…

— Выпить хотите? — предложил Илья. — У меня коньяк есть.

Изотов чувствовал себя отвратительно с похмелья, поэтому согласно кивнул.

Они сели на холодный с ночи камень. Вересов достал плоскую мельхиоровую бутылочку, отвинтил пробку и наполнил ее коньяком.

— Сначала вы.

— Отличный коньяк, — оценил Изотов.

— Еще по одной?

Они повторили процедуру.

— Не расстраивайтесь, — сказал Вересов. — Все образуется.

От коньяка внутри разлилось приятное тепло, и жизнь перестала казаться Изотову адом кромешным.

— У вас есть хобби? — спросил он Илью. — Какое-нибудь сильное увлечение?

— Я горы люблю.

— А еще? Любимое занятие? Стихи не пишете?

— Не-а… С искусством совсем не сложилось, — усмехнулся Вересов. — Ни писать, ни рисовать не умею. Музыкального слуха тоже нет. Ребята вон на гитарах бренчат, песни поют, а я не умею. Бесталанный родился. Видать, не приглянулся Господу Богу.

— А я камни собираю… — признался Изотов. — Очень я их люблю. Особенно редкие минералы.

Я ведь мечтал геологом стать.

— Я тоже камни собираю! — обрадовался Илья. — С покоренных вершин! У меня их знаете сколько? Самый первый я привез с алуштинской стены.

— Отсюда, с Язгулема, что повезете? Вересов погрустнел.

— Похвастаться нечем, — вздохнул он. — Неудачный поход получился. Я ведь здесь не первый раз, но такого облома еще не было. Не везет, и все. Хоть тресни! Мы год назад, летом, изучали хребет Петра Первого — самый северный на Памире. Трудное было восхождение, но удачное.