— Ледяная! — прозвучало с укором. — Стена же ледяная! Почему не сказала?

— Да плевать на…

— Мне не плевать!

Ничего не объясняя, Красный торопливо поволок ее к машине.

Затем заставил облокотиться руками на середину капота, прогнуться в пояснице и широко расставить ноги в стороны. Она подчинилась беспрекословно. Вновь рвано выдохнула, снова чувствуя его в себе.

Сдерживаться более молодой человек не стал, и Ирина начала терять связь с реальностью. Хватаясь за остатки самообладания, прошептала:

— Скажи… мне! Скажи!

— Сказать что?

— Что она наврала! — девушка подалась навстречу его жестким ударам, облегчая ему доступ в себя, и бессвязно пробормотала: — Что твоя бабка наврала! Что я нужна тебе не для того, чтобы тупо сбивать горячку! Что я… не временная!

— Ты дура, Синичка! — зарычал он утробно, толкаясь глубже и резче. — Моя! Моя… но дура!

— Ну, почему сразу…

— Да не временная ты! — Вячеслав ускорился до ужасающего темпа, вынуждая ее забыть обо всем и безудержно заскулить от наслаждения. — Единственная!

Мир разбился вдребезги. Разлетелся на мелкие атомы. Полный удовольствия девичий крик растворился в вечерней тишине. Забившись в конвульсиях, Ирина едва устояла на ногах. А когда Красницкий до боли стиснул ее талию и с ревом излился на обнаженные ягодицы, прошелестела, задыхаясь от нежности:

— Ты тоже… мой единственный!

Наградой ей послужил собственнический поцелуй в спину, между лопаток.

— Я убил бы тебя, будь оно иначе!

— Серьезно?

— Лучше не проверяй!

— Придурок!

Теперь уже громкий смех Красницкого эхом отразился от стен.

Несмотря на ошеломительную разрядку (эмоциональную и физическую) домой Ирина вернулась в очень и очень растрепанных чувствах.

Ибо разговор, подслушанный ею в особняке Красницких, забыть не могла. Несколько минут она просто стояла в прихожей, боясь даже шелохнуться. Потерянная и полностью дезориентированная. Затем направилась на кухню, тщательно вымыла руки и выпила залпом стакан холодной воды. Только после этих несложных манипуляций решилась на откровенный и явно непростой разговор с матерью, откладывать который более не имела права.

— Мам?

— Я здесь, милая!

Голос мамы доносился из гостиной, куда, собственно, Синицына и направилась.

Телевизор работал, но громкость была приглушена до минимума.

— Не спишь?

— Завтра выходной, можно и расслабиться!

— Точно, — случайно наткнувшись взглядом на огромный букет из крупных красных роз, гордо красующийся на журнальном столике, она удивленно выпалила: — Ого! Откуда цветы?

Александра Николаевна грустно улыбнулась:

— Юра в гости приходил. С девочкой своей, — растрогавшись окончательно, мама прослезилась.