От воспоминаний, оживших в памяти, сердце чаще забилось за ребрами. По телу разлилась приятная истома. Дыхание участилось. И в груди что-то томительно екнуло. Сжалось до предела от нахлынувшей нежности.

Август пролетел стремительно. Остался в прошлом, как и первая половина сентября. Большую часть этого времени они с Красницким провели вместе и виделись почти каждый день, жадно (с некой долей одержимости) пытаясь насытиться друг другом. Чаще всего встречались на нейтральной территории. Посещали кафе, кино. Катались по городу и выезжали на природу. Но всякий раз, когда мама заступала в ночную смену, Слава оставался у них на ночь… и время останавливалось, а мир сходил с ума вместе с ними. Временами ей даже становилось жаль собственных соседей, на чьи несчастные уши и головы внезапно обрушивался их личный бесконтрольный… армагеддон.

Да, летом было гораздо проще. Но с началом учебного года свободного времени поубавилось. А равнозначно поделить его между Славиком, мамой и Ленкой удавалось не всегда. И если последние две относились с пониманием, когда выбор оказывался не в их пользу, то Красницкий возмущался и страшно негодовал, немедленно требуя ее внимания, точно свихнувшийся собственник. Справедливости ради стоит заметить: ей это нравилось до умопомрачения.

Так она чувствовала себя нужной ему. Необходимой, как воздух.

Да и причины столь капризного поведения у него имелись.

Парня страшно раздражало, что Ира старательно утаивала от матери и лучшей подруги факт своих отношений с ним. Зачем? По большей части из-за страха оказаться непонятой самыми близкими людьми, ведь обеим им было доподлинно известно, как сильно они со Славой презирали друг друга в школьные годы. И вдруг все изменилось в один момент.

Перевернулось с ног на голову. Ирина не могла подобрать нужных правильных слов, чтобы объяснить сей феномен даже самой себе!

Не говоря уже о маме и Ленке. Вот и молчала, выжидая удачного момента.

«Который затянулся уже на полтора месяца! Я — жалкая трусиха!»

— Московские князья были уверены в том, что собирание Руси под их властью — богоугодное дело! — голос Тарасовой, зазвучавший чуть громче, заставил девушку встрепенуться и, прилагая неимоверные усилия, сосредоточиться на лекции. Надолго ее не хватило. Уже через пару минут она осторожно пристроила голову на плече подруги. Заглянув в конспект Беловой, улыбнулась. Сплошные точки. Линии. Да неразличимые каракули.

Эта зараза умело притворялась прилежной студенткой, конспектирующей каждое слово профессора. А на деле же мирно посапывала, прикрывшись волосами. Отстранившись, Синицына вновь предалась воспоминаниям.

Самой насыщенной событиями для них выдалась первая неделя сентября.