И лишь когда Синицына готова была от стыда и унижения выпрыгнуть из машины прямо на ходу, уточнил:

— Что именно заставляет тебя сомневаться в серьезности моего решения?

— Не знаю…

— Знаешь!

— Если честно, — выдохнула Ира сокрушенно, — мне кажется…

— Да?

— …что ты со мной просто играешь! — выпалила как на духу и теперь напряженно застыла, обхватив себя руками в надежде унять мелкую дрожь, сотрясающую все тело. Дыхание сбилось. Пульс ускорился.

— Играю? — горький смешок. Столь горький, что у нее мураши дружным строем пробежались вдоль позвоночника. — Да нет, пучеглазая! Я с тобой не играю! Закончились наши игры в тот самый миг, когда ты на моем члене оказалась.

Теперь все по-взрослому. Со всеми вытекающими!

— Сколько раз тебе повторять: я не пучеглазая! — обиженно насупилась.

— Посмотри на меня! — удерживая руль одной рукой, Красницкий стиснул ее подбородок другой и развернул лицом к себе, не позволяя отвести взгляд. — Как думаешь, какой смысл я вкладываю в это слово?

— В какое? Пучеглазая?

— Да!

— М-м-м, уродина? Страшила?

— Нет! — короткий смешок. — Это мой способ сказать тебе, что ты — моя! Способ, который всегда был.

Есть. И будет. Поняла?

Сердце пропустило удар и ухнуло в бездонную пропасть.

И пока Ирина жадно хватала ртом кислород, пытаясь не грохнуться в обморок, Слава вновь сосредоточился на дороге и заносчиво добавил:

— Вопросы?

Не доверяя собственному голосу, девушка отрицательно замотала головой.

Вопросов у нее не было. Равно как и мыслей. Все они одним махом выветрились из головы. После его слов там стало совсем пусто.

— Вот и хорошо, — улыбнулся он уголками губ. — Давай уже перекусим где-нибудь? А то такими темпами я с голодухи загнусь.

По твоей милости со вчерашнего обеда ничего не ел. Почти сутки держусь на энергии солнца!

Возможно, нервы сдали, или признание его так странно на нее подействовало, но в следующий миг она буквально прыснула от смеха. Безудержного. Искреннего. Красный недовольно сдвинул брови:

— И что тебя так сильно рассмешило?

— Ничего! — выдохнула Ирина, пытаясь обуздать эмоции. — Просто… боюсь, тебе придется поголодать еще немного!

— Почему?

— Потому что ты не позволил мне переодеться! — пояснила она, растягивая слова. — А я не собираюсь разгуливать в общественных местах в домашней одежде!

Несколько долгих секунд он внимательно изучал ее тело.

Медленно. Сантиметр за сантиметром. Сверху вниз и обратно. Так пристально разглядывал, что девушку кидало то в жар, то в холод под этим парализующим взглядом. Наконец, шумно сглотнув, Слава отвернулся.

Скрипнул зубами, стискивая руль со всей мочи. До побелевших костяшек.

И заторможенно кивнул, не отвлекаясь более от дороги:

— Значит, возьмем еду с собой на вынос!

Именно так они и поступили.