Он пошел дальше и, войдя под арку, оказался на галерее, с трех сторон окружающей главную лестницу. Вестибюль внизу напоминал наполненный тьмой колодец, а огромные балки, поддерживающие крышу, казались тенями, испещрившими центральную часть дома.

Джон двинулся дальше. Дубовые доски под его ногами были столь массивны, что, подобно каменным плитам, не издавали ни единого звука. Он дошел до арки, ведущей в другое крыло, и снова остановился. Тишина, казалось, давила на его барабанные перепонки. Двух шагов хватило, чтобы дойти до первой двери справа. Его пальцы сомкнулись на дверной ручке и начали медленно, но уверенно поворачивать ее. Защелка открылась так бесшумно, как будто старательный слуга предусмотрительно смазал замок маслом. Приоткрыв дверь на несколько дюймов, капитан выпустил ручку так же осторожно, как только что на нее нажимал. До него донесся отчетливый звук тяжелого дыхания спящего человека. Джон скользнул в комнату, ладонью прикрывая пламя свечи. Но эта предосторожность оказалась излишней, поскольку кровать окружал полог, сшитый из плотного бархата. Капитан закрыл дверь, и хотя еле слышный щелчок скользнувшей в паз защелки отозвался у него в ушах пистолетным выстрелом, на самом деле он был слишком тихим, чтобы разбудить спящего в постели человека.

Джон обернулся и не спеша осмотрел окружающую обстановку. Рядом с кроватью стоял стол с полуобгоревшей свечой, потухший фитиль которой был накрыт колпачком. Тут же лежали золотые часы, цепочка и стоял стакан с какой-то жидкостью, напоминающей настойку опия. Джон опустил свой подсвечник на стол и осторожно раздвинул полог. Генри Сторневей лежал на боку, отвернувшись от него. Его рот был приоткрыт, а ночной колпак съехал на один глаз. Несколько секунд Джон изучающе смотрел на спящего, а затем склонился над кроватью."

"Мистер Сторневей проснулся, судорожно вздрогнув и издав вопль, застрявший у него в глотке. Чья-то рука зажала ему рот, заставив откинуть голову на ладонь другой руки, в равной степени безжалостно стиснувшей его затылок. Тело Генри принялось извиваться подобно выброшенной на берег рыбе. Руками, которые он с трудом высвободил из-под одеяла, мужчина вцепился в пальцы у себя на лице, хотя с таким же успехом мог бы сражаться со стальными тисками. У самого его уха прозвучал низкий тихий голос:

– Молчать!

Генри не мог пошевелить головой, однако, вскинув перепуганные глаза, разглядел склонившееся над ним лицо.

– Я сейчас отниму руку от твоего рта, – произнес тот же тихий голос, – но если ты издашь хоть малейший возглас, он станет последним звуком в твоей жизни, потому что я сломаю тебе шею.