Надо поставить караул у ваших дверей.

– А может, лучше сменить квартиру?

– Уж больно она удобная, – возразил Лыков. – Жалко отсюда съезжать. Потом, новое убежище тоже могут выследить. Лучше как следует охранять это.

Москвич вгляделся в питерца: румянец на щеках, глаза горят.

– Можно подумать, что вам все это нравится… – пробормотал он недоуменно.

– Как это может нравиться? Это я со страху. Думал, конец мне: всадили заряд в спину. А еще поживем…

Коллежский советник вынул свисток и дал сигнал «ко мне»: два длинных свистка, два коротких и снова два длинных.

Ему отозвались, и с перекрестка прибежал седоусый городовой. Он узнал Стефанова (того, кажется, знала вся Москва) и откозырял ему:

– Здравия желаю, ваше благородие! Звали?

– Коллежский советник Лыков застрелил бандита, который хотел меня убить.

Городовой приветствовал питерца с еще большим почтением.

– Стань возле него и никого не подпускай, – приказал Лыков. – А мы сейчас телефонируем в участок и в сыскную, пусть пришлют труповозку.

– Есть!

Через полчаса в покойницкой Шереметьевской больницы сыщики разглядывали убитого.

Из-за их спин с любопытством смотрел пристав Третьего участка Мещанской части штабс-капитан Богдзевич. Вдруг хлопнула дверь, и появился тяжело дышащий Запасов.

– Василий Степанович, Алексей Николаевич! Я как только узнал, сразу сюда. Как вы? Как это произошло?

Лыкову в эту минуту обрабатывали синяк на спине, а санитар выковыривал из пальто сплющенную пулю.

– Вот, Дмитрий Иннокентьевич, – сказал он. – Ударило так, что я чуть не помер с перепугу. А оказался рикошет всего-навсего.

– Ничего себе всего-навсего! – возразил жандарм.

 – У меня товарищ так погиб в Праге[22] в прошлом году. Прямо среди бела дня, на вокзале. Пуля угодила в стену, отлетела – и ему в висок. Через сутки умер. Хороший был товарищ…

Их перебил Стефанов. Он перевернул покойника на живот и воскликнул:

– Не может быть!

– Знакомый ваш, Василий Степанович? – обрадовался Запасов. – Идентифицировали?

– Со всей определенностью, – подтвердил тот. – Татуировка приметная: черт играет на тальянке. Знаете, кого вы застрелили, Алексей Николаич? Самого Митьку Бакалейникова, есаула из банды Савоськи.

Помните, я рассказывал? Который лично убил двадцать шесть человек.

Все расступились и посмотрели на Лыкова по-особенному. Наконец подполковник сказал одобрительно:

– Ну вы даете, Алексей Николаевич. Это самый опасный в Москве бандит. Был.

– А теперь остывает, и ловить его не надо, – затараторил пристав. – На моем участке зверствовал, стервец. Представляете – хлористым цинком людей травил! Тех, кто не давал с чугунки воровать. Схватят беднягу, свяжут и яду ему в рот нальют.