Наличие мужа-дипломата и ее профессия — экономист-международник — заставили иностранцев по-иному взглянуть на Веру и, соответственно, на Игоря. И вот теперь предстояло пережить еще вечер — Большой театр и ужин в ресторане. Днем Вера была в дорогом, но с виду простом костюме изо льна, сейчас же требовался вечерний наряд. Выбор делался из двух имевшихся парадных платьев: длинного шелкового на тоненьких бретельках, к которому полагалась норковая накидка, и черного бархатного с юбкой до середины икр. Вера вытащила из шкафа бархатное. Оно было закрытым, под шею, строгим, прямым.

Шарм заключался в кокетке и рукавах из тонкий черной гипюровой сеточки. Под платье нужен бюстгальтер без бретелек, чтобы не просвечивали через сеточку. Вера никак не могла найти его в бельевом ящике, вышвырнула на пол все содержимое. На кого она злится? На себя? На Игоря? На Анну? Подумаешь, мимоза какая. Никто ее не тянул на аркане в переводчицы. Никто и ничем не оскорбил. Пока. Не нравится ей, как Игорь на нее смотрит? А деньги получать нравится? Будь на его месте Костя, она бы прихорашивалась с удовольствием. Это что, не подло? На работу не ходит — ладно, там редко кто появляется. Но ведь и в церкви давно не была.

— Просто падшая женщина, — сказала Вера вслух своему отражению в зеркале, укладывая волосы на затылке в улитку. — Муж за порог, а она с одним фланирует по аллеям, с другими по ресторанам шляется.

Она вышла на улицу и увидела Игоря у машины.

“Сейчас он скажет, — подумала Вера, — ты выглядишь на все сто, классно, обалденно или что-нибудь в этом роде”.

— Ты выглядишь изумительно, — сказал Игорь."

"Вера мысленно обозвала себя снобствующей кокеткой.

Ужин в ресторане прошел против ее ожиданий приятно и спокойно. Говорили о русском балете и пирамидах майя, о политике и национальной кухне. В истории двух стран обнаружили забавное совпадение: и в России, и в Мексике революции произошли в 1917-м. С тех пор и там, и там власть держала одна партия. Мексиканцы поругали свой капитализм, а русские — социализм. Латиноамериканцы хорошо танцевали, по очереди приглашали Веру и элегантно, чутко прислушиваясь к незнакомому музыкальному ритму, вели в танце. Игорь и Павел Евгеньевич не танцевали.

Будто дарили Веру гостям. Игорь привез Веру домой уже за полночь.

— Провожу тебя до двери, — сказал ей, останавливая машину.

— Не стоит, — возразила она, — у нас в подъезде тихо.

— Не скажи. Ведь именно у вас Юра навернулся. Хочу быть спокоен. Кроме того, не совать же тебе деньги на улице.

— Я думала, ты уже позабыл о них, — нахмурилась Вера. — Можно было в машине отдать. И на “ты” мы не переходили.

У дверей квартиры Игорь продолжил наступление:

— Ты не нальешь мне стакан воды? Осетринка была солоновата.