Любая характеристика, назначение на должность, марка автомобиля для дипломата, работа для его жены — все и вся свершалось только с ее благословения. Но особенное удовольствие ей доставляла борьба за чистоту морального облика. В советской колонии — в посольстве, в торговом и военном представительствах — много молодежи, все семейные, но, конечно, бывали и измены, и страстные романы. Анна каждый случай, о котором ей доносили, вытаскивала на суд общественности. Ее — на заседание женсовета, его — на партийное бюро. И пошла писать губерния: допрос с пристрастием, а потом — позорите имя советского человека, моральное падение, сегодня жену, завтра родину продадите…

“Явная неудовлетворенность в сексуальной жизни”, — подумал Костя, а вслух спросил:

— Неужели все дипломаты были так безропотны, что позволяли издеваться над собой?

— Конечно, не все, — от страха быть неправильно понятым Игорь Петрович даже затормозил и повернулся к Косте, — не думайте, что каста дипломатов — это некие приспособленцы и убогие духом люди. Ничего подобного. Посольский народ в своем большинстве интеллигентен, умен, образован, способен представлять и защищать интересы своей страны — задача, смею вас уверить, подчас очень непростая. За границей не только по магазинам да ресторанам шляются, а работают, напряженно работают.

— Да, разумеется, я понимаю, — успокоил его Костя. — Далеко нам еще?

— Мы уже приехали.

Загородный дом Крафтов находился в старом дачном поселке, разбитом когда-то в лесу. Мидовские чиновники садоводством и огородничеством не занимались, деревьев не вырубали. Идиллический пейзаж несколько портили строившиеся в поселке новые дома-замки из красного кирпича.

Веру они увидели, когда прошли по дорожке в глубь участка, к дому. В шортах и легкомысленной футболочке, с двумя косичками, заплетенными у висков, она казалась подростком. Костя сначала не узнал ее, а узнав, подумал, что на вид ей можно дать лет тринадцать. Подошел ближе, протянул руку, мысленно прибавил три года — шестнадцать.

Вера стояла на лестнице, прислоненной к летнему душу, и держала в руках ведерко с краской. Дарья на крыше орудовала кистью."

"По заляпанному краской лицу Веры, по легкому замешательству, с которым она поздоровалась, можно было понять — их не ждали. Но вышедшая на крыльцо Анна Рудольфовна, давно и медленно стареющая женщина, в шелковом платье, с бусами на шее и браслетами на запястьях, сказала низким, хорошо поставленным голосом учительницы:

— Я уже решила, что вы передумали нас посетить.

Когда Игорь Петрович представил ей Костю, она протянула руку ладошкой вниз — для поцелуя. Но, по-мальчишески решив отомстить за смущение Веры, которую Анна Рудольфовна не сочла нужным предупредить о гостях, Костя пожал руку в перстнях.