И ни он, ни она никогда не рассматривали друг друга в качестве объекта для флирта.

Но сейчас Анна ревновала сестру к Игорю. Она ревновала к запретному плоду. В саду у бабушки росло персиковое дерево, красивое, но бесплодное. Его уже собрались срубить, как вдруг оно зацвело одним цветком, завязался один плод. За растущим персиком наблюдала вся семья. На других деревьях висели десятки плодов, но все смотрели именно на этот персик. И однажды маленький мальчишка, который пришел в гости вместе со своей мамой, подошел к дереву, сорвал персик и съел. Ему не сказали ни слова, но все испытали жгучую злую ревность — он походя распробовал то, на что никто и не покушался.

Они сидели по углам дивана, укрыв ноги одним одеялом. Татьяна загорела, похорошела. Ей сейчас больше двадцати пяти лет и не дашь. Анна выглядит старше собственной старшей сестры — только сегодня утром с тоской рассматривала в зеркале морщинки вокруг глаз. Таня расчесывала волосы, мокрые после душа, и восторгалась красотами Атлантики. Она никогда не была за границей, а тут сразу попала в жгучую экзотику — просто сказка.

— Танька! — перебила ее Анна. — Ты ведешь себя как дешевая шлюшка, которую сняли для поездки — не важно, на дачу или на Канары.

Татьянина рука с массажной щеткой замерла.

— А на самом деде я кто? — Она резко изменила тон от благодушного к агрессивному.

— Жена и мать. Забыла? Я вчера разговаривала с Васей. Как ты можешь с ним так обращаться? Ты же угробишь человека своими выходками.

— Нет, это он меня двадцать лет гробил своей любовью. Ты не представляешь себе, что значит жить с нелюбимым человеком! Это могильная плита, которую ты постоянно на себе таскаешь. Я когда к Саше ушла — в кошмар, в клоаку, в семью больных выродков, — поверишь, впервые полной грудью вздохнула, почувствовала, что значит, сердце бьется и пульс стучит. Хороший Вася меня на колени поставил, а плохой Саша небо показал.

— Тише! — прошептала Анна. — Детей разбудишь. У тебя просто возрастной кризис, предклимактерический сдвиг. У многих женщин к сорока годам крыша едет — как же я, бедная, за всю жизнь только одного мужика знала. Жизнь уходит, красота растворяется — торопись, наверстывай, хватай все, что шевелится. Противно на тебя смотреть!

— Не смотри!

— Нет уж, ты меня послушай! Другие постесняются сказать. Задорого тебя Игорь купил? Думаю, по дешевке идут провинциальные училки не первой свежести. Несколько побрякушек, рестораны, Канары — недорого обойдешься, а в штаны от счастья надуешь. У него-то все больше супермодели с такими запросами, что тебе и не снилось.

Татьяна болезненно нахмурилась и сразу стала старше, обозначились морщины на лбу. Она подтянула колени, уткнулась в них головой.

— Зачем ты так говоришь? — глухо пробормотала она.