— Его нельзя! А меня?

— А ты поплачь тихонько, — сказала Галина Ивановна, — поплачь, пока дети не видят. Ой, бедолага, — тихо проголосила она, — такая женщина! Мучилась, а ни стона, ни жалобы! Святая была! Ты поплачь, а потом я ее сама обмою, одену. Я умею, мы с ней все уже обговорили. Синий костюм, белая блузка. И в морг не надо. Нечего ей там нагишом в холодильнике лежать. Позвони, они приезжают, укол какой-то делают, чтобы не запахло. Ну, давай, видишь, слезы кончились. Все на тебе, все на тебе, Анюточка. Крепись! Ты уж организуй, чтоб похороны завтра, крайний срок — послезавтра.

Давай, девочка, ничего, нужно держаться.

На кладбище, кроме близких, приехали три давние подруги Луизы Ивановны, Костя и Вера. Игорь Самойлов прислал роскошный венок, коллеги (Анна попросила никого не приходить) тоже прислали венок.

Костя пытался уговорить Веру не ехать на скорбную панихиду, но она решительно воспротивилась — непременно хотела в тяжелую минуту быть рядом с Анной и детьми. Он решил, что искаженное болью лицо жены — свидетельство ее переживаний. Но когда гроб уплыл под землю в печи крематория, и Анна стала приглашать на поминки, Вера отказалась:

— Извини, я не могу.

Кажется, началось.

Косте стоило больших трудов не подхватить ее и не броситься со всех ног с кладбища.

— Ладно, — кивнула безучастно Анна, потом чуть улыбнулась. — Все будет хорошо, Верочка. — Она не могла сразу сообразить, что нужно делать. — Костя… возьмите мою машину — и в клинику. Вызовите Елизавету Витальевну.

Он поцеловала Веру и подумала о том, что несколько минут назад эти же губы прикасались к покойнице. Жизнь кончается и начинается.

Утром в клинике было две достопримечательности, на которые бегали смотреть все сестрички, — жена доктора Колесова в дородовой палате и сам Колосов, серый от волнения и бессонной ночи.

Настя донесла Анне Сергеевне, что Константин Владимирович сломал все карандаши в своем кабинете и вообще его никто никогда таким не видел.

— За страдания мы его теперь полюбим, — заключила Настя. — А всегда был такой суровый, прям сверхчеловек.

Анна накануне несколько раз звонила и знала, что роды будут не скорыми. Вере делали обезболивание и давали снотворное. Анна поднялась в родильное отделение.

Схватки у Веры уже шли с интервалом в пятнадцать минут. Держалась она молодцом. Тихо попросила Анну:

— Уведи Костю. Боюсь, что у него будет разрыв сердца.

У себя в кабинете Анна поставила перед Костей чашку с кофе и заставила съесть бутерброд.

— Мне Вера рассказывала, что в повести какого-то, не помню, латиноамериканского писателя муж не выдержал страданий рожавшей жены и полоснул себя ножичком по горлу. Я велю все скальпели убрать от тебя подальше.

— Жизненная история. — Костя торопливо глотал горячий кофе.