Пообещал Афоне еще раз, что подсобит, если что нужно будет, договорился, что ждать будет у дома Абрикосовых через час, и заглянул в коммунхозовский гараж, проведать свой транспорт. Вовремя — какой-то незнакомый мужичок в пиджаке отворачивал у мотоцикла колесо. Травин долго думать не стал, подошел поближе и дал грабителю кулаком в ухо.

— Это я удачно зашел, — пробормотал он себе под нос.

— Ты что делаешь, ирод! — из-под автомобиля, стоявшего неподалеку на кирпичах, выполз слесарь Матюшкин, временно назначенный начальником гаража, подбежал к валяющемуся без сознания мужичку, приподнял голову. — Это же товарищ Пустовайло, секретарь партийной ячейки, ты дух из него вышиб. До смерти погубил, дылда проклятая.

— Жить будет, — Сергей осмотрел мотоцикл, сиденье явно пытался кто-то срезать, и некоторых хромированных нашлепок не хватало. — Я ж тебе червонец дал, чтобы ты за моим другом двухколесным присмотрел, а ты, значит, на части разобрать его решил?

Матюшкин искоса посмотрел на ворота, прикидывая, успеет ли убежать, осознал, что не получится, и сник.

— Телега сломалась у Николая Исаича, на время взять хотел, с тебя бы не убыло, — мрачно сказал он. — И вообще, мешается тут твоя таран-тайка, работать не дает. Эй, ты чего удумал?

Травин придвинулся к нему поближе, приобнял Матюшкина за шею.

— Дурак ты, Ваня, — просто сказал он.

— Чего это? — Матюшкин, поняв, что вот прям сразу его бить не будут, немного осмелел.

— Мы ж в советской стране живем, вместе должны ее строить, а не воровать у своих, этот вот хмырь дотягивается своими ручонками до всего, что плохо лежит, хоть и партийный. Чем он тебе так приглянулся, что ты разрешаешь ему тут хозяйничать? Дай угадаю, словечко замолвил, чтобы тебя на место начальника назначили, хоть и временно?

Матюшкин неуверенно кивнул, он старался понять, куда Травин клонит.

— То-то и оно, сегодня товарищ Пустовайло колесо снимет, завтра у тебя масла машинного возьмет бидон. Или брал уже? Брал, по глазам вижу. Железяк и просто вещичек у тебя тут полезных много, все в хозяйстве пригодятся. А потом, когда тащить уже опасно будет, пойдет в уголовный розыск и скажет, так, мол, и так, чувствует он, товарищ Пустовайло, что нечисто что-то у некоего Матюшкина на душе, а точнее, на складе, вещички пропадают подотчетные. Налицо расхищение народного добра. И поедет Ваня Матюшкин по этапу лет на пять, а если что важное пропадет, то и на десять.

— Как же так? — Матюшкин затравленно оглянулся. — Я ж… Он же обещал, что отдаст.

— Отдавал?

— Нет.

— Вот я и говорю, дурак ты, Ваня, подумай своей головой, кому поверят — партийному секретарю или слесарю из мещан. Ладно, пойду, дела у меня еще есть.

— А что с ним делать?

— Полежит немного, отдохнет, потом очнется.