– Прошу прощения, Адольф.

– Как ты меня назвал? – тяжело выдыхает мужчина в цветастой рубашке и отпихивает в сторону стул.

– Как слышал. – «Фиолетовый» тоже встает и угрожающе двигается в сторону «цветастого».

– Нет, я не собираюсь на это смотреть, – говорит Оливия. – Пойду покурю.

Она надевает Дэнов пиджак, затем в недоумении смотрит на пиджак Саймона (в полутьме бара пиджаки кажутся почти неотличимыми) и обратно на тот, который на ней.

– Постойте-ка. Саймон, это твой пиджак? – кивает она на тот, что на стуле.

– Пиджак Саймона сейчас на тебе, – сразу отвечает Дэн. – Мы поменялись стульями. Ему захотелось со спинкой пониже.

Лишь спустя пять секунд до меня доходит: я что, положила свою любовную лирику в пиджак Саймона?!

– У тебя есть зажигалка? – Оливия засовывает руку в карман и достает мой бумажный прямоугольник. – А это что такое?

Разворачивает, и лицо ее становится бледным как полотно. Только не это! Я должна все объяснить. Пытаюсь разжать зубы, чтобы что-то сказать, но предательская ириска, как назло, склеила их, как клеем «Момент». Отчаянно машу руками, пытаясь привлечь внимание Оливии, но та все еще смотрит на бумажку с выражением крайнего отвращения на лице.

– Опять? – наконец выдыхает она. – Саймон?

– Что «опять»? – поворачивается Саймон, который все это время увлеченно следил за перепалкой «фиолетового» с «цветастым».

– Ты обещал мне! – Голос Оливии полон такого презрения. Я готова провалиться сквозь землю от стыда. – Саймон, ты обещал, что больше никогда!

Она размахивает стихотворением у него перед носом. Саймон вчитывается, лицо его белеет с каждой строчкой.

Я пытаюсь схватить бумажку и привлечь их внимание, но Оливия в упор меня не видит. Глаза ее полыхают гневом.

– В первый раз это вижу! – оправдывается Саймон. – Оливия, ты должна мне поверить! Я понятия не имею… ик… кто… ик… мог… – Бедняга аж начал заикаться.

– Ах, понятия не имеешь! – беспощадно напирает Оливия. – Да здесь уже все в курсе! Очевидно же, что этот кусок безграмотного мусора от твоей «коллегочки». «Ведь то, что я тебя люблю, и ткань времен не скроет…» – зачитывает она елейным голоском. – «Пусть будем рядом только мы…» Откуда она откопала эту хрень? С какой-то дурацкой валентинки?

Могу поспорить, мое лицо сейчас ярко-пунцовое. Никогда не думала, что Оливия может быть настолько язвительной. Решительным рывком побеждаю клейкую ириску и не менее решительно вырываю бумагу из рук Оливии.

– Вообще-то, это мой стих, – стараюсь говорить беспечным тоном. – Он для Дэна. Я перепутала пиджаки. В общем, это… наше. Мое. Не для Саймона. Тебе не о чем беспокоиться. Короче… да.

Умолкаю, когда понимаю, что все за нашим столом ошарашенно смотрят на меня.