Я не спорила, утром было не до того — вещи собирала, к выступлению текст повторяла, с Агнией по телефону разговаривала. А теперь оказалось, что папин запрет мне только на пользу! Потому что ОН ПРИЕХАЛ! Впервые в жизни отчего-то потеряв дар речи — хотя ничего же такого сейчас особенного и не происходит — я отрицательно машу головой, стягиваю волосы резинкой, надетой на запястье и опускаю на голову шлем, забыв подумать о том, как он на мне смотрится!

Он забрасывает ногу на своего высоченного ""зверя"", поворачивается ко мне. Такая улыбка у него… Я застываю пораженная — мне улыбается! МНЕ! Так и хочется дотронуться до этой улыбки, коснуться уголка его рта, который немного приподнимается вверх! И для меня это все вовсе не рано! Он мой! Я знаю, я чувствую! Просто он об этом еще не знает.

Просто сама судьба об этом еще не знает!

— Ну, что же ты? Садись! Или боишься? — подначивает Захар, указывая себе за спину.

Вот интересно, как это сделать в платье? Ветром же, наверное, трепать его будет! А ромашки куда? Он, видимо, понимает мои сомнения — с тяжелым показным вздохом протягивает руку, помогает встать на подножку, командует:

— Давай руку.

Так. Держишься за меня, крепко. Вот здесь, — кладет мою ладонь себе на талию, поверх белой футболки. Потом застывает ненадолго, словно раздумывая над чем-то. Убирает мою руку, стягивает с себя куртку и набрасывает мне на плечи, заставляя продеть руки в рукава и застегнуться.

И вот уже, замирая от восторга, я лечу вместе с ним по городу, одной рукой прижимаясь к твердым мышцам тренированного живота, с трудом сдерживая естественный порыв сжать, пощупать, под футболку залезть, кожи его коснуться! Его длинную челку треплет ветер — потому что шлем он тоже мне отдал! Мои бедра внутренней стороной прижимаются к его… И это ощущение не дает мне думать ни о чем другом, не позволяет отвлечься, насладиться поездкой.

Я его чувствую. Я запахом его захлебываюсь — не ветром! И в какой-то момент, не замечая, где мы едем, в какую он сторону меня везет, я все-таки срываюсь — отставив чуть в сторону разделяющий нас букет, прижимаюсь грудью к его каменной широкой спине. И это непередаваемо — вот так вжиматься в него! Это с ума сводит! И чтобы быть еще ближе, чтобы касаться его всем телом, я еще и щекой ложусь на его плечо…

Антон"

"Расстегиваю молнию на ее платье. Мог бы для этого ту же Светочку прислать. Но я хочу убедиться, что Агния не врет, что пострадали только ладони и коленки, и больше она себе ничего не проткнула, не повредила — тридцать три несчастья, а не женщина!

Боится меня! Это заметно.