— Ну, за упокой его души, — взялся за чарку Северин.

Хмель ударил «боевику» в голову. Он все порывался рассказать, как однажды они громили село, поддерживавшее партизан, и как здорово горели хаты.

— Солома на крышах сухая, как порох…

— Сорока с вами был? — равнодушно спросила Ива.

— С нами. Этот сучий последыш только в таких акциях и участвовал, а настоящего боя не нюхал, отсиживался в бункерах.

— За оскорбление командира… — пьяно забормотала Ива, расстегивая кобуру пистолета.

— Оставь, — посоветовал Северин и распахнул небрежно пиджак — за поясом у него торчал парабеллум.

 — Послушайся меня: сожги эту форму, а пистолет спрячь. Те, — он произнес это с нажимом, — ищут лучше нас.

— Не треба, Северыночку, сперечатысь, подывысь краще на мене. — Оксана положила голову на плечо «боевику», ласково заглянула ему в глаза.

Они замолчали — говорить было не о чем. Северин достал пачку папирос, Ива попросила: «Дай и мне». Она ушла на кухню, бросив пренебрежительно: «Помилуйтесь, а я покурю».

Через некоторое время к ней выскочила раскрасневшаяся, с прыгающими чертиками в глазах Оксана.

Умоляюще попросила:

— Можно, Северин у нас переночует? Поздно уже — будет уходить, соседи могут увидеть…

И, поколебавшись, добавила:

— Мы с ним уже давно…

— А… черт с вами! Я на кухне посплю, — раздраженно ответила Ива.

— Ой, спасибочки тебе, сестро!

Она втолкнула Иву в комнату, весело защебетала:

— Северин, наливай по последней.

— Последней рюмки не бывает, — угрюмо пробормотал Северин, — последняя была у попа жинка да пуля в автомате у энкаведиста для такого злыдня, как я.

— Чего это у тебя настроение сегодня такое темное? — равнодушно, от нечего делать, поинтересовалась Ива.

— Эх, долго вспоминать, много рассказывать.

Ива не стала его больше расспрашивать. Что знает один, то не должен ведать другой. Однако Северин разоткровенничался:

— Уйду завтра в рейд. Тебе можно все рассказать, ты, дивчино, мне мозги не вправляй, вижу — из особых, проверенных. Придет время, мы еще перед тобой на задних лапках потанцуем гопака. Не случайно тут у нас объявилась, про то и Сорока говорил… Пойду я в треклятый Зеленый Гай: надо помочь Остапу Блакытному на тот свет отправиться…

— Хватит болтать, — рассердилась не на шутку Ива, — вот уж правду люди говорят, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.

Разве не знаешь, что иногда и стены слышат?

Она забрала свою постель, грохнув дверью, ушла на кухню. Оксана и Северин остались допивать."

"— Чего это она, га? — несколько растерянно спросил Северин.

— Такая уж есть, — прощающе сказала Оксана.