А у меня, знаешь ли, такое правило – меня никто не должен видеть. Профессор – это человек-невидимка, никто не должен знать, как он выглядит. Так что извини, девочка. Как говорят, ничего личного…

Он поднялся и шагнул к Анфисе.

Девушка вскочила, попыталась проскочить мимо него, но Профессор жестко, без замаха ударил ее в солнечное сплетение, так что перехватило дыхание, и подтащил за плечо к кухонной плите.

– Что… что вы делаете? – простонала Анфиса, когда смогла дышать.

– Это не я – это ты делаешь, – спокойно ответил Профессор, наклоняя ее и засовывая голову в духовку. – Я ведь и о тебе навел справки… неудачный брак, одиночество, постоянные депрессии… а тут еще внезапная смерть сестры, с которой у тебя была глубинная, генетическая связь… Очень многие близнецы умирают в один и тот же день! Короче, ты решила покончить с собой…

Он повернул газовые краны и втолкнул голову Анфисы еще глубже.

– Не бойся, это будет легкая смерть!

Алиса почувствовала, как вместо воздуха в ее легкие потек зловонный ядовитый газ. Она постаралась задержать дыхание, но сознание начало мутиться, в глазах потемнело…

Анфису снова терзал кошмар. Оттого, что он был знакомый и привычный, ей в этот раз не стало легче.

Снова бежала она по длинному коридору, чувствуя, что безнадежно опаздывает в бухгалтерию, мимо мелькали зеленые двери, сливаясь в одно унылое пятно. Никто не встретился ей на пути, она прибавляла шаг, зная уже, что все равно опоздает. Вот и коридор стал меняться, тусклые стены расступились, двери стали попадаться реже, были они теперь разными – дешевая железная, или старая деревянная, где вместо стекол вставлена была фанера, а вот и вовсе дощатая, как в деревенском нужнике. Внезапно двери кончились, и Анфиса оказалась в огромной пещере. Она брела, натыкаясь в темноте на каменные, плохо обработанные колонны, где-то вдалеке мелькало пятнышко света.

«Это сон, – сказала Анфиса, как уже бывало не раз, – это просто кошмар. Сейчас я проснусь и ничего этого не будет».

Но кошмар не прекращался, напротив, темнота все сгущалась перед ней, и вот уже пятнышко света стало едва видным. Анфиса рванулась из этой тьмы, откуда тянулись к ней липкие неживые руки, рванулась на свет. Раньше ей это никогда не удавалось, сейчас же тягучая тьма понемногу отступала, и стала видна дверь. Красивая, как во Флоренции, с отлитыми из бронзы целыми картинами и сюжетами из Библии, она видела такую на фотографии. Дверь была плотно закрыта, но из щелей пробивался золотистый свет. Еле поднимая чугунные ноги, Анфиса приблизилась к двери и потянула за ручку. Тяжеленная дверь открылась с трудом, и на Анфису хлынул поток солнечного света. Свет был такой яркий, что она зажмурилась. И услышала, как голос, так быстро ставший родным, позвал ее по имени.