— Спасибо, — одними губами произнес я для призрака.

— Их страх такой вкусный, — пробормотал тот, улыбнулся и растворился в воздухе.

Внутри было немного людей. Я прошел к дежурному и продемонстрировал удостоверение.

— Мне позвонили и сообщили, что надо оформить освобождение Евсеева.

— Конечно, — мужчина закивал и покосился в сторону, словно ожидал кого-то.

Из коридора вывернул уже знакомый мне парень и завидев меня широко улыбнулся:

— Господин Чехов, какими судьбами?

Следователь словно нарочно не стал называть меня по имени и отчеству.

— Дмитрий Иванов, здравы будьте, — я намеренно отметил, что дополнения к имени у него нет. Пока нет. И было бы справедливо, если бы парень как можно дольше не знал, что стал наследником своего отца.

— Вы по делам?

— Мне позвонили по поводу моего подзащитного.

— Не везет вам с клиентами, мастер Чехов. То цыган Залежный укравший собаку. То забулдыга Евсеев…

— Осторожнее, Дмитрий, — оборвал я веселящегося Иванова. — Вы сейчас клевещете на достойного подданного империи.

— Что?

— Антон Залежный передал собаку владелице, у которой та сбежала. Произошло это не далее как вчера вечером в ресторане «Лунный свет» при свидетелях. И насколько я знаю, Жанский проспался и понял, что заявление подал напрасно. Он ошибся и признал это.

— Ловко вы все все выкрутили, — пробормотал покрасневший парень. — Небось убедили жертву, что у Евсеева нет зубов?

— Пострадавший мастер Федот оказался человеком незлобивым и простил моего подзащитного ради Искупителя, — я осенил себя священным знаком и поднял глаза к потолку.

Боковым зрением заметил, как мое движение повторил дежурный.

— Но он пока не отпущен, — колко продолжил Дмитрий. — Вам надо убедить Евсеева, что ему необходимо согласиться на лечение от пристрастия к горячительному.

— Это не проблема, — напрягся я.

— Он должен выразить добровольное согласие и проследовать к лекарям. И сделать это при свидетелях. И знаете, чтобы оказать вам услугу, по старой дружбе, — голос Иванова сделался медовым, — я сам вызываюсь стать свидетелем исполнения этого условия.

В тут к дежурному вывели закованного в наручники небритого мужчину. Его руки тряслись, глаза лихорадочно блестели, лоб покрывали бисеринки пота.

— Мне бы совсем немного, дядя, — простонал Евсеев, очевидно, уже не в первый раз. — Рюмочку одну хряпну и больше не стану пить. Честное рабочее слово. Зуб даю, бригадир. Я опрокину и сразу на смену…

Стало понятно, что мой подзащитный был на грани и страдал от жестокого делирия.

— Зачем же вы довели его до такого состояния, — нахмурился я. — Положено страдающему человеку вызвать целителя…

— О чем вы, господин Чехов? — Иванов притворился удивленным. — Ваш подзащитный совершенно здоров.