– В шпионаже? Как это?

– Это значит, что он передает важные сведения в другую страну.

Широко распахнула глаза, пытаясь переварить информацию. Казалось, что я попала в какой-то дрянной боевик, где вдруг оказалась главной героиней.

– Его посадят, да? – с надеждой уточнила у Макса.

– Да. Но чуть позже. А пока ты должна быть от него как можно дальше.

– А родители? Мама с папой…

– Им ничего не грозит. Не волнуйся.

– Макс, ты должен знать кое о чем, – вспомнила я. – Это прозвучит как бред, и я не знаю, стоит ли об этом кому-то рассказывать, но через две недели Колосков должен покончить с собой.

Машина резко дернулась, Капацкий обалдело развернулся к нам, а глаза Макса приняли идеально круглую форму.

– Я не сумасшедшая, просто мы заключили пари, – быстро продолжила я.

– Леся, Вы продолжаете меня удивлять, – не удержался от комментария Капа. – У Вас даже пари крайне… оригинальные, – подобрал он наконец нужное слово.

– Подробнее, – потребовал Макс.

– Просто он хотел закрыть меня в психушке. Снова. А я не хотела это допустить и, чтобы выторговать себе время, предложила ему его любимую игру – сводить меня с ума.

Он согласился.

– Ты действительно с ума сошла! – прорычал Макс. – Заключать пари с психопатом!

– А что я должна была делать? Молча ждать и снова терпеть? Это произошло после того, как мне передали кулон. Я надеялась, что ты придешь, и делала все, чтобы с ним не пересекаться. Срок был оговорен – две недели. Я бы смогла. Послушай, – попросила я, старательно пытаясь облечь свои ощущения в слова, – он болен. Колосков по-настоящему болен. Он любит управлять, манипулировать, подчинять и ломать, и кажется, что только это приносит ему удовлетворение.

В нем пусто. И оживает он только тогда, когда в нем просыпается азарт. Любой. Ему неважны ставки, ему важен сам процесс. И он готов спорить о чем угодно. Ему без разницы, будут это крысиные бега или причина упечь меня в психушку. Он как наркоман. Только наркоману нужна доза, а Дане – спор, сам процесс спора. Он называет это игрой. Однажды я случайно подслушала, что таких, как он, много. Они играют людьми. Выбирают себе «пешку» и доводят до психушки. И особый почет тем, чья «пешка» совершит самоубийство. Понимаешь?

В салоне повисла тяжелая тишина.

Макс злился, я чувствовала, но его ярость была направлена не на меня, и я продолжила:"

"– Когда мы с ним ехали домой, Даня сказал, что ты заслуживаешь смерти. За то, что помогал мне, за то, что был со мной. И я… Я не могла позволить…

– И отвлекла его внимание на себя, да? – жестко прошипел Макс.

– Да. Когда он увлечен, то забывает даже поесть.

– Леся, твою мать!

В первый раз за все время я услышала, как Макс выругался...

– Ты мне полбашки только что седой сделала!

– Я больше не буду, – икнула я.