Так в одной туфле я и прошляпала к столу, плюхнулась в кресло и начала строчить «просилку».

Оставалось написать дату и поставить роспись, когда Громов поднялся и отошел куда-то в угол, наклонился и поднял мою… туфлю. После, он подошел ко мне, развернул на стуле лицом к себе и встал на одно колено. Все это он проделал, глядя мне в глаза, не прерывая контакта и не отпуская моего взгляда.

Как только он приблизился, я затаила дыхание. Коснувшись моей ноги, на которой и не было обуви, он поставил ее на свое колено, проведя рукой по икре вверх. Я была в чулках, но касание его конечности ощутила.

Будто в вулкан окунули.

Антон же продолжал наглаживать мою ногу, смотрел мне в глаза, а его руки поднимались выше и выше. Очнулась я лишь тогда, когда пальцы его коснулись кромки моих чулок, и я почувствовала его тепло уже на оголенной коже бедра.

Горячий ком, что скопился у меня в груди упал куда-то в низ живота, кончики пальцев на руках задрожали, их начало покалывать, даже волоски на висках мне, кажется, зашевелились от мурашек, что пробирали мое тело.

Нужно было остановить начальника. Оттолкнуть, спросить, что он вообще делает, сунуть заявление ему под нос и гордо прошествовать к выходу, пусть и в одной туфле.

Но я продолжала сидеть, вцепившись в ручки стула пальцами и смотреть в его глаза. Сейчас не серо-стальные, а черные, жгуче черные омуты.

— Почему ты убегала от меня целый день, Вася? — прошептал он, прерывая контакт глазами и опуская лицо к моей ноге. Он проводит кончиком носа по коленке, а у меня внутри все простреливает.

— Я работала, — выдавливаю я через силу.

— Ты очень исполнительна. Запах мандаринок даже через чулки чувствую, Вась. У тебя гель с этим ароматом? — интересуется начальник, приближая свой нос к моему бедру.

— Ша… шампунь, — прочистив горло, прокаркала я голосом Джигурды.

— Потрясающий запах, — шепчет он.

А потом касается краев чулок и скатывает их вниз, сначала до колена, а после полностью снимает с ноги и откидывает на стол.

— Все восемь лет мечтал вновь почувствовать аромат мандаринок, смешанный именно с ароматом одной конкретной девушки. Моей девушки."

"Он целует мое колено, икры, водит носом, задирает руками юбку… А я и слова не говорю и не двигаюсь. Хотя нет, двигаюсь, ерзаю, как будто у меня в одном месте шило стоит.

Но нет, не в том месте и не шило вовсе.

Отчетливо понимаю, что я хочу Громова. Хочу, как мужчину, мужчину, который мне нравится.

Антон, видимо, тоже это понимает. Резко поднимается, хватает меня и сажает на стол, а сам устраивается у меня между ног.

Он не говорит больше, трогает мое лицо пальцами и ладонями, отводит пряди, спускается к шее. Он не целует, продолжает водить носом по вискам, по волосам. Ему действительно нравится запах моего шампуня. Мой запах.