Шорохи в пустой квартире меня напрягают, поэтому и телевизор постоянно включен. Но я ни за что не признаюсь об этом. Не брошу свободную жизнь и не вернусь к родителям под крыло. Мне двадцать два, а страхи у меня, как у пятилетнего ребенка, черт.

Чертова жизнь.

Утренний звонок подпортил и без того паршивое настроение.

— Да? — сонным голосом ответил я на звонок.

— Здравствуй, Антон.

— Привет, коль не шутишь.

— Странно ты мать приветствуешь?

— Странно, что мать, которая меня на дух не переносит, уже второй раз за неделю звонит.

— Не преувеличивай. — разозлилась.

— Что тебе нужно в этот раз? — устало спросил я.

— Лёне нужна твоя помощь.

— Опять? — я даже проснулся как-то сразу.

Лёня. Леонид Громов. Мой старший брат. Брат только по матери. Его отец самая большая любовь нашей мамы. А мой — самая большая ошибка в ее жизни. Как, в принципе, и я. Я тоже ошибка, случайная. Не знаю, что там у нее вышло не по плану. Презерватив порвался или пьяна была. Но залететь от Станислава Громова она была не должна. Но… судьба посмеялась. И вот он я.

Аборт она не сделала только потому, что батя пообещал ей голову открутить, сказал, чтоб рожала его ребенка по любому. Она и родила. Меня.

Наверное, так бы и сбагрила меня отцу прям с роддома. Но тот заставил меня растить, мол, ребенку нужна мать, хотя бы первые десять лет жизни. За это пообещал обеспечивать и ее и ее сына от первого брака.

Согласилась. И жила, по сути, припеваючи. Оплачивала услуги няни, ходила по косметологам, спа-салонам и к фитнес-тренерам. А когда мне исполнилось девять лет, она познакомилась с моим отчимом. Через два года родилась Галчонок. Моя сестренка.

И пусть семья у нас не маленькая, а даже очень большая, но почему-то прихоти Лёни оплачиваю я. А оно мне надо?

— У него проблемы. И он твой брат.

И вот так всегда.

«Он твой родной брат, Антон. Ты должен ему помогать. Я твоя мать. Растила тебя, рожала, мучилась при беременности, а ты не благодарный, такой же, как твой отец. Эгоист».

А в ответ на все это:

— Сколько? — устало выдыхаю я, не дожидаясь новых обвинений в эгоизме.

— Сто тысяч.

— На что хоть в этот раз?

— Проигрался немножко. Обещал завязать в этот раз.

— Ага, слышали, проходили.

— Он мой сын. Я знаю, что он сдержит слово.

— Я тоже твой сын, если не забыла, — напоминаю я.

— Я помню. Жду перевод.

Спасибо что ли сказала бы, ну или пока на худой конец.

Сам себе усмехнулся. Когда мать последний раз говорила мне спасибо? Или действительно интересовалась моими делами, потому что интересно, потому что переживает? Не припомню. Вроде, не было такого.

Смотрю на часы на своем телефоне. Семь утра. Ну, спасибо, мамочка.

Не спишь сам, разбуди ближнего своего.

Набираю номер.

— Да? — бодрый голос в трубку.

— Ты что не спишь?

— Нет, работаю.