Она афродизиаками, что ли, пользуется? Какого хера меня так ведет в ее присутствии?

Она стала старше, но сохранила утонченность и сексуальность. Даже сейчас, несмотря на неожиданный хаос в моей жизни… я по-прежнему ее хочу. Как пацан, который боится ошибиться.

А я и ошибся. В ней. Она вовсе не такая, какой хочет казаться. Так что запихиваю подальше свои хотелки, потому что стоять в очереди вместе с другими мужиками за своей «порцией любви» я не буду.

— Папуль, а тетя Валя заболела? — Женька выдергивает меня обратно на поверхность из омута, в котором я тону.

Перевожу взгляд с Инги на дочь:

— Да, Жек. Ее сбила машина.

— Она пришла в себя? — вмешивается Инга.

А мне хочется возвести стену между нами, чтобы блять не видеть, не слышать эту женщину. Чтобы она перестала тревожить мои нервы и рушить мою только-только устаканившуюся жизнь.

— Да, — холоднее чем нужно отвечаю я. — Побудет в больнице какое-то время. Жек, дашь нам поговорить с твоей учительницей?

Дочка придвигается ближе и шепчет мне на ухо:

— Папочка, ее зовут Инга Арамовна.

Детский шепот слишком громкий, и Инга все слышит, но отводит взгляд, делая вид, что оглохла.

— Спасибо, что привезла ее. Ты что-то хотела? — спрашиваю равнодушно, когда убегает Женька.

— Что? — переспрашивает Игна, недоумевая.

— Ты сказала, что хочешь поговорить с родителями Жени. Говори.

Разина переминается с ноги на ногу и окидывает взглядом коридор, по которому снуют туда-сюда медработники.

— Уверен, что здесь самое подходящее место?

— Абсолютно. Потому что я не знаю вернется ли Женя в вашу школу.

Инга дергается, будто я дал ей пощечину. Ну а чего ты ждала, дорогая? Я бы не хотел, чтобы женщина, слабая на передок, учила моего ребенка правильно рисовать солнышко.

Диссонанс какой-то выходит, понимаешь ли.

А школа хоть и частная, но далеко не единственная в нашем городе.

— У меня нет времени, Инга Арамовна, — давлю, делаю упор на ее имени. — Поэтому если есть что сказать — говори.

Разина прокашливается, выпрямляется. Перехватывает обеими руками сумочку и гасит все пламя в своем взгляде, превращает его в лед.

— Женя изображает на рисунках мать как черное абстрактное пятно. Я не знаю, что за проблемы с темой матери, но советую обратиться к детскому психологу, чтобы проработать это.

Н-на, Фадеев, тебе под дых. Думал, она будет играть честно? Хрен тебе. Ясно же, что Инга ведет свою линию мерзко и грязно. Всегда играла. И когда обманывала тебя — тоже. Через ее постель прошло столько мужиков, что эта дамочка разучилась иметь дело с нормальными людьми.

— Моя семья — не твоя забота, Инга Арамовна. Твоя задача какая? Яблоки рисовать? Вот и рисуй свои яблоки, а нос свой в дела моей дочери не суй.

— У нее может быть непроработанная травма… — сжимает пухлые губы недовольно.

А я сглатываю.