— Вы слишком сладкие, у меня оскомина, — Илья делает вид, что ему смотреть неприятно, — Куда ты моего Ворона дела? Это цыпленок какой — то.

Посылаю предостерегающий взгляд, забывается.

— Как самое важно дело завершу, — Ия кладет ладони поверх животика, — Займемся поиском барышни для тебя. Потерпи ещё немного.

********

— Как вы, блд, могли не успеть обезболить? Она почти сутки тут провела, — меня изнутри скручивает от осознания того, что за закрытой дверью Ия одна, без меня, ей там больно. Время от времени я слышу её тихий плач, мой мозг просто взрывается. Бессилие убивает каждую клетку моего организма.

Клиника платная, донельзя расхваленная, а работают такие же идиоты, как и в бюджетных.

— Макар Викторович, мы не «не успели», Ия Игоревна сама отказалась от эпидуральной анестезии, — пытаюсь выдохнуть и не могу. У нее схватки двадцать часов, насколько ясным быть может сознание? Невролог дал добро на естественные роды, но всё же… хотя бы анестезия.

— Тогда сейчас обезбольте, — в этот момент снова слышу её сдавленный стон. Ну пиздец. Делаю шаг к двери, но стоящая рядом врач меня останавливает, — Сейчас уже поздно, в процессе, — успокоила, блин. Снова делаю шаг, результат тот же.

В ту сумму, что оплатил, входит «Оттолкнуть бесящего врача»? Сейчас даже пофиг, что баба.

— Ваша супруга против парных родов. Извините, но её мнение учитывается в первую очередь.

Приплыли. Я через закрытые двери и то ощущаю её страх, но при этом вместе она не хочет. Я сам боюсь, чего уж там. Смотрю на свои руки — трясутся. В конце девяностых, ночью на заснеженной трассе, с полным багажником налички так страшно не было, как сейчас. От меня ничего не зависит — это почти приговор. Второй час ходить из угла в угол… Все известные мне молитвы уже произнесены, много раз.

Детский плач тишину разрывает. Теперь — то уж точно ничего не остановит. С этими мыслями толкаю дверь, тут же понимая, в очередной раз ошибся. Всё что связано с ней моё сознание изменяет, каждый день, сейчас апогей.

Ия лежит, глаза приоткрыты слегка, руки легонько прижимают нашего маленького сына к груди. Ещё влажный, немного синий, безумно орущи. Застываю на входе. Глаза Ии распахиваются при виде меня, шепчет что — то, начинает плакать, только беззвучно. Как загипнотизированный подхожу ближе, смотрю то на слезы по её щекам стекающие, то на сына. Почему он такой маленький? Крохотный просто.

Наклоняюсь над ней, целую в линию роста волос. Умаялась бедненькая, волосы мокрые.

— Спасибо, маленькая, безмерно тебе благодарен, — выразить всю гамму чувств сейчас не в состоянии.

— Я так сильно тебя люблю, — Ия всхлипывает, только сейчас обращаю внимание, что её губы потресканы и искусаны. Малышка старалась за нас обоих. Справилась на отлично.