Не помогает.

Стоит открыть дверь, слышится голос Егора.

— Папа, привет.

Волнительнейший момент в жизни, когда ребенок спрашивает, можно ли ему тебя отцом называть. Естественно, да! Только вот от осознания насколько это важно для малыша, всё нутро скручивает. Эффект усиливается тем, что в этот момент на тебя глаза смотрят — в точности как у Ии.

Она, к слову, вообще полночи после этого проплакала, по итогу спать ушла к сыну. Мы это пережили месяц назад.

Не успеваю разуться, как Егор уже несется ко мне. Подхватываю его в прыжке.

— Свободааа, — счастливо кричит прямо в ухо.

— Как четверть закончил? — без улыбки не взглянешь.

— Как и предыдущие две! — делает жест рукой, мол, всё отлично.

Отлично, конечно. Когда оценки не ставят у всех всё отлично.

— Значит надо отпраздновать, — говорю с энтузиазмом, малой весь светится.

— Поедем к бабушке Томе? И к дедушке Вите, — добавляет. Глаза расширяет до огромных размеров.

В моем понятии отпраздновать — это не за город к старикам ехать, хотя благодаря Ие, бывать у них за последнее время я стал чаще.

— Я маме предложил, но она промолчала. Она вообще очень сегодня…, - долго подбирает слова, задумывается, — Загадочная. Ушла стирку ставить и час уже не приходит. Я спросил, она сказала, что всё хорошо, а сама ко мне не вышла, — говорит понуро, и даже немного насупившись.

Избаловала своим вниманием нас обоих.

Слова Егора терпения мне не добавляют. Опускаю мелкого на пол, а сам иду в нужном направлении. Не нравится, мне всё это не нравится. Даже с гриппом она проводила время с Егором. Две маски и вперед мультфильмы в постели смотреть. Не говоря уж о том, что меня она тоже с работы встречает всегда.

— Ия, открой, — легонько стучу. Хотя хочется выбить нахрен полотно дверное.

Ожидаемо. Дверь мне не открывает. Звука шагов так же не слышно.

— Маленькая, открой и мы поговорим. Уверен, проблема решаема, — интонации проседают. Злюсь, хотя и стараюсь себя в руках держать, последние силы на исходе.

Она очень мнительна. В большинстве случаев проблема таковой не является вовсе… Сейчас верно так же, вбила в свою голову что — то и страдает теперь. Меня не это раздражает, а то, что она от меня закрывается, сидит в своем панцире в одиночестве.

— У тебя десять секунд, моя милая. После дверь вынесу нахрен, и тогда ты пожалеешь, — предупреждаю, тихо. Она знает эти интонации.

Спустя несколько мгновений замок щелкает. Делаю глубокий вдох, прикрывая глаза. Собираю остатки спокойствия, толкаю дверь и вхожу.

Судя по красным глазам, плачет она уже не первый час. У детей восприятие времени совершенно иное. Мне кажется она тут закрылась сразу по возвращению.

Смотрит на меня своими глазами огромными, даже покраснев, для меня они самые лучшие. Безумно красивые.