— Дейв, — бывшая жена хрипло произнесла мое имя.

— Здравствуй, — не пытаюсь подойти ближе. Просто не хочу. Как можно было дойти до такого? Сиюминутный кайф стоит целой жизни?!

— Ты заберешь нас отсюда? — не получив реакции молодая женщина сама сделала пару шагов ко мне.

— Нас? — меня начинает малость потряхивать. — Я приехал за дочерью, которую ты от меня скрыла.

— Думала, мы тебе не нужны. Ты же тогда четко дал понять, — она вздохнула, облокотившись на спинку кровати. — Противно, да?

— Мерзко, — не скрываю своего отношения к увиденному. — И чего тебе в жизни не хватало?

— Тебя, — выдает она. — Моим самым сильным наркотиком оказался ты, Дейв.

— Зашибись!  — меня кроет, я резко разворачиваюсь и всаживаю кулак в стену. — Доживи до развода и суда, касаемо малышки. Потом можешь делать все, что хочешь!

Понимая, что последнее было слишком грубо, даже жестоко, я пулей вылетел из здания, сел в машину и закурил.

— Вижу, вы славно пообщались, — язвит Шевцов. — Надеюсь, ты был лапочкой? Она ведь нам еще нужна, —глянул на мои зверские глаза и рассмеялся. — Ладно, забей. Девчонка все равно практически недееспособна. Еще пара доз и ты станешь вдовцом. Подождать не хочешь? — вновь черный юмор от знаменитого Макса.

— Нет, благодарю. Меня ждут дома. — выкидываю вишневую сигариллу в приоткрытое окно прямо на ходу.

— Не мое дело, конечно, — уже серьезно начал Максим Эдуардович. — Но мне кажется, у Сони с Лексом все неплохо складывается, а у тебя скоро будет своя семья. Она пока маленькая, но одинокий мужик с ребенком — шикарный магнит для противоположного пола.

На это мне сейчас нечего ему сказать.

Следующей остановкой стал небольшой детский приют. От одного вида этого здания стало не по себе. Как здесь живут дети? Все отвратительно серое и мрачное что снаружи, что внутри."

"Шевцов ушел разговаривать с заведующей и минут через двадцать нас провели в специальную комнатку. На руках у женщины средних лет сидит моя копия с любопытными зелеными глазками. На голове короткие кудряшки, как у матери, небрежно торчат во все стороны. Пухлые губки бантиком и затасканный тряпочный заяц, которого я дарил жене вместе с обручальным кольцом.

— Она говорит по- русски? — спросил у женщины на ломаном немецком. Та пожала плечами.

— Она молчит с тех пор, как ее к нам доставили, — перевел для меня юрист.

— Можно ее мне? — протянул руки. Малышка крепче прижала зайку к себе, но от меня не отвернулась. Она изучила каждую черточку на моем лице прежде, чем воспитатель поставила ее на ножки. — Иди сюда, — присел на корточки и протянул руки. — Какая же ты красивая, — в середине груди распускается тепло и плавно заполняет все клетки, дотекая до сердца. — Я не обижу, Лекси. Иди сюда.

Несколько неуверенных шажочков и дочь подошла ближе.