Дома я практически не появлялся, а когда появлялся, натыкался на ее настороженный взгляд, и меня рвало на части от гнева. Да сорвался, да наорал, но этот страх во взгляде…Чем я, блядь, это заслужил? Да, я все еще был зол. На нее. На себя. На то, что не доверяла мне полностью, после всего, что было не доверяла. Боялась. Один промах и все старания коту под хвост.

Уже подходя к палате, твердо решил, что поговорить нам все же придется до отъезда домой. Больше так продолжаться не могло, эта игра в молчанку ничем хорошим не кончится. Коснулся дверной ручки и меня словно разрядом тока прошибло.

Из палаты доносились тихие всхлипы и весь гнев, вся злость улетучились в тот момент, когда, открыв дверь, я вошел в палату. Она рыдала, сидя на кровати и прикрыв рот ладошкой, смотрела на лежавшую на ее коленях папку.

— Лара, малыш, — подошел ближе, присел на кровать. Малышка только теперь поняла, что в палате она больше не одна. Подняла на меня взгляд, от которого веяло холодом. Из глаз потоком лились слезы. Взял ее за руку, потянул на себя, чтобы обнять, прижать к себе крепко, успокоить. Только она не позволила, одернула руку и отшатнулся, словно ее ударить собираются.

— Лар, — знал, что мудак, что оставил.

— Уходи, Матвей, — тихо, сквозь всхлипы и у меня сердце замерло. Прогоняет. Опять. Заслужил, конечно, заслужил. Приручил ведь и оставил одну. — Так будет лучше.

— Что ты говоришь, Лар, ну поссорились, со всеми бывает."

"Ответа я не дождался, она лишь разрыдалась сильнее, слезы грозили перерасти в истерику, всхлипы становились все громче. Каждая попытка обнять ее заканчивалась очередным «уходи». И я ни черта не понимал, пока взгляд не зацепился за ту самую папку, о которой я уже успел позабыть.

Взял ее в руки, пробежался по залитым слезами листам бумаги. Смотрел на длинный список назначений, обследований, анализов и ни черта не понимал. Нет, в тексте все было ясно, я не понимал другого — как это оказалось здесь. Явно ведь кто-то принес и судя по реакции Лары, видела она эти бумаги впервые.

— Лара, малышка, послушай меня, — попытался достучаться, но она не слышала. Рыдала в голос, пока я переваривал новые данные. Изменилось ли для меня что-то? Однозначно нет! Я бы ни за что ее не оставил, никогда.

Дурочка, разве могу я. Я же ее больше жизни люблю. Пришлось применить силу, чтобы обездвижить малышку и прижать к себе.  Понял, что не смогу остановить ее истерику самостоятельно, а потому нажал кнопку вызова персонала.

Медсестра появилась практически сразу.

— Ой, вы уже вернулись, — посмотрела на меня испугано, и пока я пытался понять, о чем идет речь, затараторила вновь: — Извините меня пожалуйста, я правда не хотела, я оплачу химчистку и…

— Остановитесь, — перебил ее. С ума тут что ли посходили.